Огромное строение оказалось промышленным зданием с толстыми бетонными стенами и перекрытиями из мощных стальных балок, призванными оберечь его от всего, чем враг мог атаковать… почти от всего. Но даже заклинания МТН не смогли уберечь его от полного разорения. Само здание осталось нетронутым, но почти треть его площади зависла теперь над колоссальным провалом в земле, и это гигантское строение не развалилось на куски лишь благодаря нелепой гигантомании эквестрийских строителей. На фасаде, обращённом к перевалу, выгоревшими фиолетовыми буквами было выведено слово «Мерипони». Имя, которым Твайлайт назвалась Биг Макинтошу в приступе паники…
— Лакуна, что за нелёгкая принесла её сюда? — спросила я, разглядывая окружающую нас разруху, пока Псалм пробиралась меж руин, ныряя в разрушенные фундаменты, чтобы уберечься от зловещего свечения, и огибая вздыбившиеся участки местности. Она не останавливалась ни на секунду, и я могла понять почему. Возможно, её обмундирование имело превосходную противорадиационную защиту, или же она просто накачалась Рад-Иксом, а может и то, и другое сразу. Левитировав несколько упаковок Антирадина, Псалм разом осушила их, даже не замедляя шаг. Тут и там я замечала движение деформированных сияющих силуэтов. Некоторые смутно напоминали собак. Другие были похожи на безобразно раздутых пони, бездумно бредущих куда-то.
— Это последнее известное местонахождение Твайлайт. Она пришла сюда, чтобы убить её, — еле слышно ответила Лакуна.
Я удивлённо воззрилась на призрачного аликорна.
— Но… но «Кайфолом» был ложью! Гранат прикрыла его. Она сама призналась! — выпалила я, наблюдая, как Псалм заходит на разгрузочную площадку. Сплавленные воедино искорёженные и поломанные корпуса воздушных судов, лежавшие там, напоминали какую-то причудливую авангардную скульптуру.
— Будь предана Луне и заслужишь прощение, — прошептала Лакуна. Псалм проверила дверь, ведущую с разгрузочной площадки в здание, и обнаружила, что та заперта.
Я решила было, что сейчас в ход пойдут заколки, но ошиблась. Псалм прикрепила к замку брусок пластиковой взрывчатки и отошла в сторону.
— Но Луна мертва! — Эхо от взрыва зловещим воем прокатилось по долине. — Безумие какое-то!
— Это не важно. Будь предана Луне, и она спасёт тебя. Приказ был — ликвидировать всех Министерских Кобыл и скомпрометировавших себя членов эквестрийского командования, — глухо отозвалась Лакуна. Псалм вошла в здание, и мы последовали за ней, просочившись сквозь стену. Внутри щелчки дозиметра стали намного реже: уровень радиации снизился до уровня, который убивает в течение нескольких дней, а не часов. Рог Псалм вспыхнул, и застёжки, удерживающие респиратор её шлема, начали отщёлкиваться одна за другой.
То, что скрывалось внутри, уже больше напоминало гуля, чем пони. От белой гривы осталось лишь несколько потрёпанных прядей, а чёрная некогда шкура полиняла и покрылась язвами. Устало глядя перед собой налитыми кровью глазами, Псалм попыталась левитировать себе в рот ещё одну упаковку Антирадина, но затем схватилась за живот и извергла из себя красно-оранжевую жижу. Рвотные спазмы снова и снова сотрясали её тело, но желудок уже был пуст. Затем Псалм упала на бок возле зловонной лужи, хватая ртом воздух и заходясь жутким кашлем.
— Она пришла сюда умирать, — тихо прошептала я.
— Нет. Она следует приказу Луны, — возразила Лакуна. — Это единственный способ заслужить прощение за прошлые грехи.
— Как? Как этим можно искупить грехи? — спросила я, указывая на чёрную единорожку, которая с трудом пыталась подняться на ноги. Приняв вертикальное положение, она немного постояла, сохраняя устойчивость, а затем медленно побрела через опустошённое взрывом жар-бомбы здание.
— Ты знаешь, — серьёзно ответила Лакуна.
Я смотрела на эту истощённую кобылу, которая даже умирая, продолжала упорно двигаться к своей цели. Время от времени воспоминание вокруг меня становилось нечётким, словно Псалм с трудом сохраняла сознание. Я видела в ней саму себя в тот миг, когда пришла в Жёлтую Реку, измождённая и измученная ночными кошмарами. Когда искалечила невинную кобылку и едва не лишила Даск головы. Разумеется, Псалм не искала смерти. Не больше, чем я, когда бросалась навстречу любой опасности, будучи связанной обещанием никогда больше не предпринимать попыток самоубийства. Мне ли не знать, что это был не более, чем самообман.
— Разве Твайлайт пережила взрыв бомбы? — спросила я, наблюдая, как Псалм углубляется всё дальше в недра здания. Следы пламени здесь были не так заметны, а тела, в основном солдат, не успевших эвакуироваться, почти не тронуты. — В смысле… она же в Единстве. — Я потупила взгляд. — Прости. Глупый вопрос.
Внезапно Псалм набрела на коридор, достаточно сильно повреждённый, но при этом залитый светом! Аварийное освещение работало, несмотря на солидные бреши в стенах. Откуда-то раздался душераздирающий истеричный вопль. Я уже слышала подобный крик… крик боли… Так кричала одна кобыла, когда ей выжигали кьютимарку. Псалм левитировала свою снайперскую винтовку, проверила, заряжена ли она зажигательными патронами, и внимательно осмотрела коридор, держа оружие на изготовку. Я вспомнила его особенность, позволяющую стрелку видеть сквозь твёрдые предметы.
А потом она перевела взгляд вниз и застыла, распахнув свои жёлтые, налитые кровью глаза. Оружие грохнулось на пол.
— Нет. Не может быть… — Она медленно попятилась назад с выражение ужаса на лице. — Что… что за святотатство…
— Что? Что случилось? — спросила я Лакуну, но та не удостоила меня ответом. Так что мне пришлось просто просунуть голову сквозь пол. В конце концов, я ведь была частью этого воспоминания. Что же это могло быть…
Мне открылся вид огромного зала, заполненного баками и сияющей голубой субстанцией. Когда-то больших открытых ёмкостей было шесть, но две из них оказались разрушены, залив пол фиолето-зелёной жижей. Лишь в лабораториях Горизонта видела я вещи, подобные той, что лежала сейчас подо мной. Было почти невозможно различить, где заканчивалась эта волнистая субстанция и начинались металлоконструкции. Хаотичные разряды голубой энергии сверкали над этой ожившей магической массой, которая время от времени приобретала форму скрученной в мучительной агонии кобылы.
К своему ужасу я увидела, как за ограждение подвесного мостика отчаянно цепляется копытами кобыла персикового окраса в грязном лабораторном халате. Вокруг её тела обернулось щупальце голубой магии, тянущее её вниз.
— Нет! Нет! Селестия, нет! — вопила кобыла, в панике ухватившаяся за перила с такой силой, что мостки начали раскачиваться с жутким скрежетом. Но щупальца продолжали неумолимо тянуть вниз. В конце концов, её копыта не выдержали, и кобыла с ещё более отчаянным воплем сорвалась вниз, прямо в голубую массу. Её изувеченные ноги мгновенно увязли в мягкой воскообразной субстанции. А потом персиковое тело буквально растаяло, слившись с этой голубой массой. Зато в другом месте быстро начали формироваться куски новой плоти. Крылья, ноги, головы и рога вырастали прямо на моих глазах, набухая, словно почки на ветках. На свет появлялись аликорны, голубые и зелёные.
Внезапно меня выдернуло обратно через пол, потому что Псалм бросилась бежать. Даже смертельная доза радиации не могла ей сейчас помешать. Стены коридора размылись на мгновение, когда Псалм начала терять сознание, но ей удалось быстро прийти в себя и продолжить бег. Похоже, она неплохо знала внутреннее устройство Мерипони; полагаю, эти знания Псалм получила за время, проведённое в ДМД. Ноги принесли её в лабораторию под вывеской «разработка экспериментального вооружения», которая оказалась набита под завязку разнообразным хламом, талисманами и полусобранным оружием.