— Ну что ж, никогда не имей дел с пони, которая игнорирует все выпады в ее сторону, — парировал Лансер.
— Простите? — Спросила я с удивленными глазами.
— Ты всегда побеждаешь, — сказал он угрюмо.
— Я не… всегда… побеждаю… — пробормотала я, уставившись на него. Напряжение внутри меня стало ощущаться острее. Я посмотрела на друзей, но даже они не знали, как ответить. Это заставило провода в моей голове сжаться сильнее, а потом Лансер хрипло рассмеялся.
— Ой, да ладно. Деус встретился с тобой лицом-к-лицу, а теперь он прислуживает тебе. Сангвин выступил против тебя, ну а теперь он мертв. Предвестники бросили все, что могли, а ты побеждаешь их снова и снова. Да ты пережила взрыв Жар-Бомбы! — заявил он. — Что еще можно противопоставить тебе?
— Я не всегда побеждаю! — Выкрикнула я прямо в его лицо, повалив на пол. — Я пережила бомбу только благодаря своему другу и я потеряла ее! Я спасла свое стойло только затем, что бы уничтожить его! Победа над Сангвином не вернула Священника назад! Я оборвала связь, только лишь затем, что бы убить сорок беспомощных детей! — Каждая победа имела свою цену и, честно говоря, оглядываясь назад, я задумывалась, стоила ли она того.
Я хотела бушевать! К черту это тело! Одышку! Удушье! Я хотела, что бы сердце билось, как сумасшедшее! Я хотела чувствовать себя не только как машину. В скором времени я заметила, что лицо его скривилось от боли, вызванной моими стальными ногами, вжимающими его тело в палубу. Тот час я отошла назад.
— Извини… — пробурчала я. — Я просто… я не всегда выигрываю. Это не… не так, как ты думаешь.
Он сердито смотрел на меня, но выглядел не поврежденным.
— Я ненавижу тебя, — прорычал он. — Я ненавижу всех вас, — сказал он, посмотрев на всех нас на корабле. — Особенно — тебя, — добавил он, взглянув на меня. Я вздохнула и опустила глаза; ну, да. Он не первый. А потом раздался неожиданный голос.
— Давай немного отойдем от темы Блекджек. Ты хочешь поговорить о ненависти? — вскользь спросил П-21, придвигаясь к крупной зебре. Лансер выглядел удивленным вступлением П-21. — Я знаю парочку штук о ненависти. Знаешь, что я ненавижу? Я ненавижу наблюдать труса, застрелившего дюжину беспомощных зебр, включая детей. Я ненавижу то, что он стрелял в пони, спасших их жизни и его, в прошлом. Я ненавижу и всегда буду ненавидеть любой мир, в котором уроды, вроде него, могут просто уйти после этого.
Святая Селестия, ну неужели они хотят заняться этим сейчас?
— Трус?! Да как ты сме… — начал Лансер, а затем П-21 крутанул головой и врезал Аргументом по лицу Лансера. Удивленный зебра упал, глядя на него в шоке и злобе. Вот только в самом П-21 злобы не было, только холодное отвращение, которое я не наблюдала уже неделями.
— Ты трус. Ты боишься всего. Ты убиваешь из укрытия, где никто не может тебя увидеть и с дистанции, на которой не будешь ранен. Ты боишься Блекджек, ее возможностей и того, что она из себя представляет. Ты боишься силы, лежащей вне твоего контроля. Ты боишься своего собственного отца. Ты боишься всего, но более того — ты боишься признать это, — сказал он, глядя на Лансера сверху-вниз.
— Ты пришел ко м… — начал он снова, и вновь его заткнул Аргумент. На этот раз зебра заблокировал приклад копытом, но всё же закрыл свой рот и отступил назад.
— Глори пришла к тебе, — отрезал П-21, — на тот случай, если ты был причиной исчезновения Блекджек. Она была в отчаянье. А я хотел засунуть гранату тебе в зад и посмотреть как ты извернешься, доставая ее, — закипел П-21, бросив затем взгляд на меня. — Блекджек может и простила бы тебя. Блекджек прощает такое дерьмо, что я даже и представить не могу. Но я не прощу тебя, Лансер. Я видел труса, убившего более двенадцати соплеменников, включая его собственную мать и сестру, с холодным сердцем. Потому что ему было слишком страшно сделать все правильно и послать отдавшего приказ на хуй. Или просто позволить им жить и солгать об этом. Ты трус и убийца и я не ожидаю, что ты изменишься.
Лансер выглядел так, будто готов был взорваться, но П-21 не отводил взгляда.
— Ты… Ты понятия не имеешь… — Выговорил зебра, пытаясь подобрать слова.
П-21 выдал лишь слабую улыбку.
— Оу? Ты действительно думаешь, что я не знаю, какого это бояться? Я боялся каждый чертов день своей жизни. Боялся за свою жизнь. Боялся за жизнь тех, о ком я заботился. Тех, кого я любил. А еще я боялся того, что хотел умереть лишь чтобы никогда больше не бояться. И да. Я ненавидел это. Ненавидел все это, все что могло вызвать у меня страх. Все, что причиняло мне боль, становилось моим заклятым врагом, но боль мне причиняло всё.
— Он бросил взгляд на меня, а потом снова на зебру. — Но ненависть не заставит страх уйти, и не сделает тебя сильным. Зато она сделает тебя ничтожеством. И окромя боли и мучений, ничего вам не принесёт.
Он указал копытом в мою сторону.
— Это та кобыла, которую ты так ненавидишь? Ту единственную, которую ты обвиняешь в постоянных победах? Она прошла через столько всякого дерьма, сколько я боюсь даже представить, и вытерпела вещи, через которые не прошел бы ни один известный мне пони. И она всегда будет бороться за правое дело. Ради её друзей. Ради других пони. Ради зебр. Да даже ради адских гончих. И не имеет значения, как больно ей будет или как сильно она будет напугана. Будь уверен, она провалиться. Но продолжит идти. И пока она может идти — я тоже могу. И не важно, боюсь я этого или нет.
Я смотрела на П-21, пока он отходил от Лансера, повернувшись к зебре спиной. Ланчер сверлил взглядом его спину, в то время как синий жеребец подошел к Скотч Тейп и решительно обнял её. Я почувствовала легкое головокружение после всего этого и встала между ними.
— Мы можем высадить тебя прямо здесь, — сказала я Лансеру.
— Не надо делать мне каких-либо одолжений только из жалости, — отрезал он, тогда как его, пристально смотрящие на более мелкого жеребца, глаза были полны гнева. Наконец, он отвернулся.
— Он говорит чистую правду… насколько же это невыносимо. Я боялся папашу каждую секунду, что знал его. Боялся его утверждений и того смысла, который он вкладывал в них Боялся разочаровать его. Его гнева. — Он закрыл глаза и покачал головой.
— А ты… а ты когда-либо вспоминаешь тех, кого убила, Блекджек?
— Можно сказать и так, — ответила я, — Особенно о тех что погибли по моей вине. Убивать кого-то защищаясь это одно, но когда кто-то умирает из-за выбора который я сделала… Я не смогу когда-либо забыть тех, кто умер из-за этого. И надеюсь что никогда не забуду.
— Понимаю… — пробормотал он. — Твой друг прав. Это было трусостью с моей стороны, умертвить собственный народ. Нельзя допустить смерти беспомощных.
Я прикрыла глаза, призрачная мелодия той песни возвращалась в мою память. Я думала, что забыла, но теперь, я могла слышать её так, будто снова исполняла её. Тише, не шуми…
— Ты не единственный, кто так поступил. Ты прав… Нельзя допустить.
«Даже если они сошли с ума».
На секунду, он притих, а затем, смотря куда-то в облака, сказал.
— У отца есть жар — бомба.
— Я знаю, — ответила я. — Ксанти рассказала мне.
Он пристально посмотрел на меня:
— Я… гордился тем… что она у нас есть. Когда мы вытащили её из той пусковой шахты, сумели стабилизировать… я ликовал. У нас появилось оружие, способное раз и навсегда покончить с городом зла, и Девой. Но… он, на самом деле, никогда не говорил, что собирается использовать жар-бомбу для уничтожения города. На это были намёки, но говорил о других. О вашей Богине. Красном Глазе и его армии. О чём-то, что находится в небесах, и называется П.О.П… А сейчас, после того, как между вами двумя произошла битва, я ставлю под сомнение всё то, что он мне говорил и то, что я для него делал. И это именно то, из-за чего я ненавижу тебя больше всего. Ты заставляешь меня сомневаться. — В течении нескольких секунд, он просто пялился на проплывающие облака. — Хотелось бы быть сильнее в нашу первую встречу. Думаю, что в этом случае, я бы принес меньше бед.