— Пожалуйста, спаси её, умоляю! Мы потеряли капитана… Мы не можем потерять и её! — сказала она, слезы блестели на её щеках, в то время как она использовала весь свой вес чтобы быстро надавливать на грудь генерала.
— Я двадцать пят лет как уже в отставке, малышка, но я делаю всё возможное. Как и все мы, — произнесла Рампейдж, перебирая иглы для подкожных инъекций. — Почему они взяли и всё переименовали? Это было достаточно сложно ещё до падения бомб.
Потом она взяла ярко желтый шприц.
— Ух! Начинаем. — Она взяла шприц в зубы, у самого основания, сняла колпачок, и проговорила, не выпуская толстый пластиковый цилиндр изо рта: — Прекратить вдыхать.
Когда я остановилась, она повернула голову генерала и, прощупав шею генерала, прижала иглу с такой осторожностью, которой мог бы позавидовать единорог, после чего, языком нажала маленькую кнопку. Шприц шикнул сжатым газом. — Надеюсь это была её яремная вена. Иначе у неё будет неслабая головная боль помимо смерти.
Внезапно генерал начала ловить воздух ртом, её глаза широко раскрылись, а тело задёргалось, но через какое-то время, снова успокоилось. Тем не менее, её синяя метка снова появилась на моём Л.У.М.-е.
— Она жива!
— Солнце и звезды, сработало! Старый док Хатчет был бы в восторге! — выпалила Рампейдж, надавливая копытом генералу на шею сбоку под челюстью. Затем схватила пару тонких желтых пластиковых кубиков и аккуратно расщепив их на две пластины, обнажая прозрачное пастообразное вещество на одной из сторон, прижала эту грань к боку генерала. Затем повторила тоже самое с оставшейся половинкой, приложив его к другому боку. Задние стороны пластинок были вскрыты, и на одной из них находился желтый кристалл. А на другой провод. Она соединила пластинки проводом, а затем, легонько стукнула по кристаллу, который в ответ начал погромыхивать подобно грому, — Все назад! Особенно ты, Блекджек.
Я отошла, и она ещё раз стукнула по кристаллу. Талисман ярко вспыхнул, и послышался раскат грома. Генерал дёрнулась, начала кашлять и глотать воздух, затем перевернулась набок и её стошнило. Она выругалась, а потом немедленно спросила, — Рейсвинд? — В её глазах была смесь из надежды и страха, которую я знала слишком хорошо.
— Я сожалею, — это было всё что я могла сказать.
Она закрыла глаза, сделала короткий вдох, в то время как Рампейдж прижала основание своего копыта к горлу генерала.
— Хм. Вам нужно поберечь себя, генерал. Пульс слабый, но стабильный. Обычно для получения результата требуется две или три попытки, если вообще получается. Не двигайтесь, и мы поглядим, что у нас вышло.
— Нас всё ещё атакуют? — спросила она.
— Циклон и Слит заслоняют нас. Сирокко и Вьюга даже не пытались перехватить их летунов. Противник прошел мимо них абсолютно беспрепятственно, — доложила кобыла с мостика.
— Я собираюсь лично ободрать этих двоих, — рыча, пробормотала генерал.
— В смысле отодрать? В том самом смысле? — спросила я озадаченно.
— Нет. Ощипать. Это ещё хуже, и включает в себя выбрасывание их за борт.
«Ого».
— Что ж, похоже ты ещё сможешь вломить им. Это была хорошая схватка, особенно против киберизированных пони.
В ответ она зарычала и проворчала:
— Угх… боевые действия — удел рядовых. Поднимите меня.
— Не вставайте, вам нужно лежать ещё как минимум три минуты. Нужно убедиться что твое состояние стабилизировано, — сказала Рампейдж, — С другой стороны, я заставлю их перенести вас в медотсек и поставить Блекджек во главе.
Я моргнула.
— Нет. Ни за что! Это плохая идея. Охрененно плохая идея. Я не могу придумать что делать с кораблем, кроме как: «стрелять» и «идти на таран»!
— И поэтому, генерал будет ко мне снисходительна и отдохнёт ещё чуть-чуть, перед тем, как вновь заберётся в командирское кресло, — ответила Рампейдж, улыбаясь ослабленной, но в тоже время злой кобыле.
Сторм Чайзер отчетливо нервничала в нетерпении, но смягчилась.
— С каких это пор ты стала доктором? Я думала ты что-то вроде дикаря из Пустошей?
— Это сложно. Даже я не понимаю этого, — сказала она, а затем посмотрела на меня, — Итак, Блекджек, как у тебя обстоят дела с твоими саморазрушительными наклонностями?
Сейчас определенно было не самое лучшее время для очередного сеанса терапии, но я догадывалась что в данном случае от меня ничего не зависело.
— Ну… Я… полагаю, что лучше. Судя по всему, я всё-ещё являюсь любимой жевательной игрушкой[6] Пустоши, но я сомневаюсь в том, что… — и тут я моргнула, — Постой! Ты намного более осведомлен, чем в последний раз когда мы с тобой общались.
— Да, — ответил доктор с непонятной улыбкой. — Я тоже весьма удивлен этому. Прежде, это было похоже на пребывание в другом мире со стенами из твердого дыма. Но понемногу, дым рассеивался. Многое стало ясным и понятным. Например, я осознаю что я душа в талисмане, а не пони летящий домой в Мэйнхеттен после конференции. Совершенно изумительно, даже не смотря на то, что я всё ещё ожидаю, будто проснусь и обнаружу себя размазанным по земле после авиакатастрофы.
— Воспоминания помогают? — спросила я.
Она кивнула.
— В некоторой степени. Я также ощущаю других со мной… кто-то из них также ощущают и меня, кто-то нет, — её улыбка увяла, когда доктор произнёс: — Я пытался лечить Ангела. Она… сложный пациент. Но всё же, покуда я нахожусь внутри, это хоть как-то нас занимает. Каждый раз, когда мы переживаем новое воспоминание это… соединяет нас.
Я сглотнула, страшась следующего вопроса.
— Что насчет Рампейдж? Ты ощу… в смысле, она с вами… там, внутри?
Она подняла копыто привычным жестом, чтобы поправить очки, которых не было.
— Не знаю. Когда я здесь, то не ощущаю того что происходит «внутри». И когда я не здесь, это похоже на попытки высмотреть что-нибудь сквозь туман. Я не могу дать тебе определенный ответ. Прости.
— Я полагаю, что «не знаю» лучше чем «нет», — вздохнула я. — Что ж, рада, что ты способен помочь другим «там». А что до меня, я пинаю себя за то, насколько сильно я недооценила Лайтхувза. Я могла поклясться, что он собирается сдаться… но похоже, что он развил бурную деятельность.
Розовые глаза Рампейдж смягчились, и она похлопала меня по спине.
— Не переживай. Насколько я понимаю, а я могу совсем ничего не понимать, но сдается мне, что этот вариант стал невозможен, когда Старгейзер была убита. Лайтхувс никогда бы не переметнулся к Нейварро. Это не соответствовало бы той идеализированной роли мученика, которую он избрал для себя.
— Ась? — я моргнула.
Рампейдж издала унылый смешок.
— Скорее всего, у него было довольно-таки много фантазий о том, как он сложит оружие. Не исключено, что у него было написано несколько монологов, именно на этот случай. Но когда Старгейзер погибла, его совершенный сценарий пошел прахом. Создаётся такое впечатление, что ему присущая склонность к саморазрушению, которая столь же велика, как и у тебя. Возможно, даже ещё больше. Это реакция юнца, и это не подлежит сомнению.
— Если он хочет покончить с собой, то для этого существует множество способов попроще, — пробормотала я. — Я думала, что спасение Тандерхеда любой ценой — было его самым главным мотивирующим фактором.
— Я же сказал: склонность к саморазрушению, а не самоубийству. Они похожи, но есть незаметные на первый взгляд различия. Спасение Тандерхеда — это проявление его психологических особенностей, но не движущая сила. Вот например, ни одно разумное существо не будет использовать биологическое оружие как средство обороны или для борьбы за равноправие. По сути, если бы он желал для Тандерхеда защиты и безопасности, то заключил бы крепкий союз со Стратусом и Нейварро.
— И так, что же тогда является его движущей силой? — спросила я, нахмурившись.
Рампейдж выгнула бровь, и улыбнулась.
— А у тебя? Когда ты начала носиться туда-сюда как взбесившаяся кобыла? Что сподвигло тебя на причинение себе вреда и саморазрушение?
— Я… — я открыла и закрыла свой рот. Посмотрела на генерала, — Я… ненавижу себя. То что я совершала. То, что я перенесла. То, чем я стала. То, чем я разочаровала Глори и то, как я подвела своих друзей. Даже до того как покинула Девяносто Девятое… В смысле, даже если учитывать только то, что я сделала с П-21, я совершила непростительные вещи с ним и даже не осознавала что наделала! — мои уши опустились, — Я пытаюсь поступать лучше и искупить свою вину за всё это.