ой неприятности. А это то, что мне сейчас нужно меньше всего. Я прекрасно понимаю, что не стану монстром, если выкину этого котёнка на улицу. А даже если и стану, мне плевать. Меня касаются только те, кто живут под этой крышей добровольно, носят нашивки моего клуба и действительно хотят быть здесь. Я знаю, что должен выставить Софи. Но каждый чёртов раз, когда я вижу её, мои мысли уходят в совершенно другую сторону. Тот день, когда я застал её спящей в её машине. Она была полна решимости уехать. Даже в глаза мне не смотрела. Она была настроена на это. И я должен был отправить её отсюда. Но вместо этого сделал всё, чтобы она осталась. Блядь, я даже пустил её в свою комнату и накормил. После этого я думал, что Биг мне голову оторвёт. Но вместо того, чтобы выкинуть её, чтобы забыть о том, что Софи вообще входила в мою жизнь, я продолжаю делать всё возможное, чтобы она проникла мне под кожу. С каждым днём я замечаю, что я всё сильнее жду с ней встречи. Заходя в помещение, я начинаю искать её, чтобы убедиться, что с ней всё хорошо. Когда вижу, как какой-то парень говорит с ней, мне хочется сорвать все его нашивки и срезать клубные татухи, а потом выкинуть отсюда. Мне хочется, чтобы её внимание было приковано ко мне, чтобы там не было ненависти и страха. Дерьмо! Мне нужно выпить и прокатиться, чтобы выпустить пар. — Эй! — Крикнула Малия, когда я ворвался к себе в комнату. — Я там только что полы помыла. — Если ты не забыла, это моя комната. — Но тем не менее, я всё равно обошёл то место, на которое указывала Малия. — Как же тут забудешь, — она закатила глаза, возвращаясь к мытью пола. — Ты можешь больше не приходить сюда, чтобы прибраться. — Как я уже говорил, я защищал и уважал тех, кто жил под моей крышей. Малия была беременна, и я не собирался заставлять её прибираться здесь, если ей трудно это делать. — Ага, и уже через неделю ты умрёшь в горе грязной одежды, пустых бутылок и тон грязи. А потом Пит будет ругаться на меня, потому что его любимый лидер умер, погребённый под мусором. — Не так уж у меня всё плохо. — Но я понимал, что это было не так. Единственное на что я был способен — это готовка. Я даже гребанную стиралку сам не мог включить. И если бы не Малия и другие старухи клуба, я бы действительно умер здесь, покрытый пылью, пустыми бутылками и грязной одеждой. — Тебе нужна старуха, Дэйв, — важно сказала Малия, складывая мои футболки и кофты. — Почему ты вдруг заговорила об этом? — Я? Да просто, — пожала плечами Малия. Но я знал её. И прекрасно понимал, что она ничего просто так не делала. — Ты же понимаешь, что не можешь вечно рассчитывать на других девушек. Знаешь, как здорово, если рядом с тобой всегда кто-то будет. Заботиться о тебе, слушать тебя, поддерживать и помогать. Родит детей когда-нибудь. — И что у тебя есть кто-то конкретный? — Ха! — Усмехнулась Малия и скрестила руки на груди. — Ты задумался об этом. Боже, ты хочешь этого! — Что? Нет! — У тебя даже есть кое-кто конкретный на примете. — Малия, не неси чепуху. — Это Софи, верно? — Продолжая радоваться, спросила Малия. — Я так и думала, что у тебя что-то к ней появится. Сомнения конечно были, но, Дэйв, видел бы ты как смотришь на неё. Этот взгляд просто невозможно передать. У меня иногда возникает ощущение, что ты сейчас её схватишь и утащишь к себе в комнату, как пещерный человек, чтобы она никому кроме тебя не досталась. — Малия, хватит, — крикнул я, а потом попытался взять себя в руки. Не хочу ссориться ни с ней, ни с кем-то другим в клубе. К тому же, Малия беременна и я не хотел расстраивать её или подвергать стрессу. — Я действительно так выгляжу со стороны? — Вздохнул я, а она лишь кивнула. — Дерьмо. — Дэйв, послушай, — она сделала несколько шагов ко мне. — Я не особо много знаю о тебе. Но за то время, что я в клубе я успела понять, что ты всеми силами держишься как можно дальше от любых серьёзных отношений. А ведь здесь было много и хороших девушек и тех, кто был достоин, и тех, кто вписывался идеально. Но тебя вечно они не интересовали. Ни одна. С некоторыми ты просто спал, на других даже не смотрел. То, как ты смотришь на Софи… я никогда тебя таким не видела. И не думала, что смогу. — Начнём с того, что я ничего не чувствую к Софи, — но даже я сам понимал, что это не так. — И ты действительно хочешь, чтобы Софи страдала? Я думал, вы подружились. — Зря ты так, — вздохнула Малия. — Тебе не обязательно просто трахать её и бросать. Почему нельзя попробовать? — Я и Софи? Малия, будь добра, перестать нести этот бред. Она ничего мне не ответила. Просто ушла. Поэтому я и не мог представить себя с кем-то. Малия даже не была моей женой, она была частью этого клуба, но даже она не могла долго вытерпеть меня. А Софи? Она милая, нежная и ранимая. Всё, что здесь твориться, до ужаса пугает её. Я не могу позволить сблизиться с ней. Не могу разрешить себе позволить этой девушке пустить корни в моё сердце, в мою душу и мою жизнь. Софи уже глубоко засела в моих мыслях. Я не могу позволить ей забраться дальше. Рано или поздно она уйдёт отсюда. Это место, его правила, его традиции. Она не выдержит этого. Не справится. И просто сбежит. И лучше будет, если после её побега я просто некоторое время буду жалеть, что не успел трахнуть её, чем буду жалеть о том, что она бросила меня разбитым на куски. Пей, кури, трахайся, сколько угодно. Но сделай так, чтобы зараза вылезла из тебя. Я помню каким был отец. Помню, как он страдал. Помню, как погряз в наркотиках. Помню, что он даже не узнавал меня перед своей смертью. После того, как мама бросила отца, он некоторое время просто пил. Потом он задался целью вернуть её. Он умолял её вернуться. Постоянно ездил к ней, предлагал всё на свете, плакал и был готов на всё. Уважаемый Президент «Мятежников» превратился в плаксивую киску. Когда отец понял, что мама не вернётся, он хотел бросить клуб. Свою семью, которая принимала его любым, всегда помогала, заботилась и не собиралась предавать. Он был готов всё ради чего работал. Но мама не хотела его принимать. Она получила полицейский запрет, чтобы папа не мог приблизиться к ней. А через месяц планировала уехать в Париж. — Ты можешь поехать со мной, — сказала она мне, когда сообщила о своём решении переехать. — Тебе понравится Франция. Но я видел по её лицу, что она не хотела меня брать. Она считала, что байкеры грязные создания, что это омерзительно. Я как-то слышал, что она жаловалась подруге, что её отношения с моим отцом были самой большой ошибкой в её жизни. И она всегда будет жалеть об этом. Я был её ошибкой. И она всегда будет жалеть о том, что я родился. — Здесь мой дом. — Лишь сказал я ей. И она уехала. Она писала мне письма. Очень редкие и короткие. Хорошо устроилась, нашла работу в ресторане, выхожу замуж, узнала, что у тебя будет брат или сестра. Но я не отвечал. В ту секунду, как я уехал из её квартиры, а она продолжила собирать вещи, моя мама умерла для меня. У меня больше не было матери. И каждый раз, когда кто-то спрашивал о ней, я говорил. — Моя мать умерла. Она быстро перестала писать. Но спустя несколько лет она прислала мне последнее письмо. Через несколько недель после смерти отца. «Надеюсь, ты не кончишь, как он. Ты достоин любви. Прости, что я так и не смогла полюбить тебя» После этого я ничего не получал от неё. Клуб заменил мне всё, в чём я нуждался. Маму, отца, братьев и сестёр, друзей. Они были моей семьёй. Женщина, которая была связана со мной кровью, которая считала нас бесчувственными скотинами, ни разу не сказала, что любит меня. А те, кто по её мнению, не умел любить и сопереживать, были рядом со мной тридцать лет и в горе, и в радости.