— Увести! И первого сюда, пожалуйста!
Не успела дверь хлопнуть, а сам уже вытащил из кармана пачку сигарет, вытряхнул одну, закурил. Долго крутил в руке тяжёлую трофейную зажигалку. Самодельная, сразу видно. Хорошая вещь. Такую сейчас нигде не купишь. Если только на заказ делать? Интересно, и откуда она у ниобианина?
Несколько раз щёлкнул клапаном — язычок появлялся сразу же. Хорошо отрегулированное пламя.
Ламберт смотрел несколько секунд на огонёк, совершенно ни о чём не думая. Потом быстрым движением пальцев перекинул зажигалку на другую сторону, нажал на кнопочку — глаз дракона, чьё тело хитрым переплетением распласталось через всю зажигалку. Выскочила тонкая длинная игла, и солнечный свет заиграл на ней бликами. Снова нажал — игла спряталась.
И ведь сразу-то и не заметишь, что зажигалка не простая, с секретом. Опасная игрушка, опасная…
Оторвав взгляд, Ламберт встретился глазами с лейтенантом, тот смутился, уткнулся в папку, спросил вдруг:
— Капитан, как долго вы собираетесь их допрашивать?
— Я? — Ламберт усмехнулся, убирая зажигалку в карман на груди, убрал и в упор глянул. — Вы же видите, они говорить не торопятся… А у нас с вами всего одна ампула… — При этом слове лейтенант снова вскинул голову, глянул недовольно. Сидел он спиной к окну, против света, и выражение его лица сложно было понять, но капитан ощутил это недовольство. Оно проявилось и в голосе лейтенанта, стоило тому заговорить:
— А не проще было бы выбрать одного из них — любого! — и сделать инъекцию! Мы же только зря время теряем, а остальные могут быть уже далеко отсюда, да и кто из нас знает, чем они сейчас заняты, может, подкладывают взрывчатку куда-нибудь или ещё что похуже…
— А у вас есть предложения? Вы можете уже сказать, кто из них двоих сможет больше всего выдать нужной нам информации? — Ламберт скривился, раздавил окурок, бросил его в пепельницу, небольшую мисочку, выточенную из дерева, оставленную на столе предупредительными хозяевами. — Вы знаете, я так подумал сейчас, а куда они от нас денутся? На нашей-то земле? Везде наши солдаты, дороги перекрыты — куда ни сунься! Да и через дорогу они вряд ли пойдут… И в реку — тоже! Надо быть сумасшедшим, чтобы пробовать её переплыть… Вы видели Чайну после этих дождей? Нет? Наши на переправе уже тревогу бьют: вода выше всех уровней мыслимых поднялась. А по горам дожди до сих пор идут… — Ламберт задумался неожиданно над своими словами. — Никуда не уйдут… — И самого осенило: а ведь он же прав, чёрт возьми! Ну, куда нам торопиться? Успеется! Возьмём! Получат они свою премию, получат… И эти, в Разведке, успокоятся, и «овисовцы», а мы, армейцы, уже полдела сделали: у нас уже двое есть, в руках, и никто их выручать не придёт, не такие ниобиане дураки, чтоб ещё раз пробовать, ещё раз рисковать… А мы-то их «расколем» как-нибудь… Может, и «Триаксид» ещё не понадобится… И тебе же, лейтенант, работы поубавится, отчёт за использование этой дряни писать не придётся. Ничего, посмотрим ещё…
Он стоял, в задумчивости барабанил подушечками пальцев по столу и слушал собственные мысли.
— Как они вам, капитан? — спросил Ли неожиданно. — Они не напоминают профессионалов. Это не спецвойска. Особенно этот первый, с ногой… — На этом слове лейтенант невольно сбился, вспомнил, видимо, тот эпизод при первом знакомстве. — У него перелом, да? Он попался так глупо. И даже не оказал сопротивления…
— А вам бы хотелось, чтобы он завалил двоих-троих моих солдат? — Ламберт стукнул по столу кулаком. — Нет уж! Я рад, рад несказанно, что мы смогли взять их двоих без потерь, без лишней крови. И они заговорят, никуда не денутся, кем бы они ни были!
Ламберт в раздражении заходил по комнате, а Ли снова спросил:
— А как вы думаете, кто из них первым заговорит? Готов поспорить, что этот, последний, будет более разговорчив… Хотя, в первую минуту он показался куда твёрже и сильнее…
— Вы тоже это заметили! — Ламберт усмехнулся. — Да! Но что-то мне говорит, что парень этот не так прост, как кажется…
— Да, не хотелось бы ошибиться, — проговорил Ли, немного помолчав. — Но помните одно: «Триаксид» — крайнее средство. Если мы не оправдаем его использование, все затраты, — мне голову снимут!
— И не только вам, лейтенант.
________________________
«Снова лицезреть этих двух недоумков!» — думал Янис со злостью. Этих двух сионийцев он уже успел возненавидеть всей ненавистью, на какую был способен, за одну только боль, причиняемую ему при каждом шаге. Солдаты-конвойные зато веселились без устали, подталкивая автоматами, волокли под руки через ступеньки крыльца — развлекались, одним словом!
А вот и стул! Жёсткий табурет, точнее…
Но главное есть возможность отдохнуть, успокоить ногу, дать ей время на отдых. Хоть на этом спасибо.
Лодыжка уже распухла, болела — не прикоснуться. Помня о выходке этого плечистого типа в камуфляже, Янис осторожно спрятал ногу под стол, правда, для этого пришлось продвинуться поближе и сесть на край табуретки. Ну, это ничего! Судя по всему, и на этот раз надолго не задержат…
Этот опять топтался у стола, как и в первый раз, мял в руке пачку с сигаретами. При мысли о куреве в горле приятно стеснилось. Столько уже дней ни одной затяжечки. Ох!
Хотя нет! К чёрту! Ведь бросить же решил! Раз и навсегда!
Назло капитану, назло всем! Но не просить ни у кого и никогда… И уж тем более у этого сионийца…
А тот уже, знакомо чиркнув зажигалкой, зажёг сигарету, затянулся во всю глубину лёгких, положил пачку и зажигалку на стол. Янис аж подался вперёд, чуть со стула не падая. Зажигалка! Родная зажигалочка! Сам её делал… Пять лет с ней не расставался… А сколько ей замков вскрыл за эти пять лет! А наручники?! Легко, в секунду!
Смотрел на неё, затаив дыхание, глаза распахнув, даже рот приоткрылся. А сиониец спросил с ухмылочкой:
— Сигарету?
Ведь понял же, понял этот взгляд, и знал всё, специально зажигалку на стол бросил. За живое задеть, отыграться за всё и на будущее, наперёд. Сволочь! Хитрая сволочь!
— Не курю! Спасибо! — Янис откинулся назад, ответил с язвительной улыбкой, взглянул на сионийца снизу вверх, а сам подумал про себя: «Никогда! И в жизни больше не притронусь!..»
А ароматный дым приятно щекотал ноздри. Он вдыхал и помимо воли наслаждался, забыв обо всём, даже о боли забыв, не слушая никого и ничего перед собой не видя. А сиониец всё спрашивал о чём-то, долго, нудно, повторял одни и те же вопросы одинаковым голосом, и вдруг заорал почти в самое ухо:
— Я с кем разговариваю, рядовой?
— А пошли бы вы… — ответил чисто автоматически, так, как почти всегда отвечал когда-то следователю в участке, и тут хлёсткий удар по губам вернул к действительности.
Голова дёрнулась в противоположную сторону, и в ушах зазвенело, а на губах и во рту — знакомый привкус крови. Она потекла вниз по подбородку, щекоча кожу, а Янис, сидел, уставившись на сионийца, и часто моргал, чувствуя отчаянную тупость собственного положения.
Он в своей жизни часто схлопатывал, и посильнее, но от этого ещё больше начинал злиться, укрепляясь в решимости, до упрямства, нечеловеческого упрямства. И тогда он многое мог стерпеть, очень многое…
— Бесполезно, капитан… — прошептал разбитыми губами. — От меня вы ничего не узнаете…
— А это мы ещё посмотрим! — Ламберт отвернулся, швырнул с места окурок в пепельницу. — Ещё хоть одно такое слово, и я тебя так отделаю, мамочка родная не узнает.
И тут Янис не сдержался, захохотал зло, прямо сионийцу в лицо. Это была его обычная реакция при упоминании о матери. Не запугать его такими словами. Не запугать и не заставить… От подобных слов только ещё больше растёт внутри яростная сила, готовая взорваться в любой момент.
Ламберт занёс руку для удара, раскрытую ладонь, готовую вот-вот опуститься и прервать этот почти истеричный смех, наполненный мстительной радостью и злостью. Но ниобианин сам заткнулся, неожиданно и резко, словно захлебнулся, опустил голову и прикрыл глаза, будто и не видел этой руки — хотел видом своим подчеркнуть пренебрежение к возможной боли. И капитан сдержался, опустил руку, даже в карман её убрал, отошёл и присел на край стола.