— Нормально! — улыбнулся как можно естественнее, но тут же скривился от боли и всю напускную бодрость как рукой сняло. — На первой же попутке в город, в госпиталь… Сейчас наши врачи такое делают!.. Танцевать ещё будешь!.. Умеешь танцевать?.. Ничего! Гриффитки здесь здорово танцуют. Научишься! — похлопал сионийца по руке, радуясь смущённой улыбке лейтенанта как самой большой награде за свою ложь. Конечно, в этих словах лжи малая толика. Про врачей всё правда, но вот с попуткой…
— У тебя, наверно, девушка на Сионе осталась, да? Не до гриффиток тогда тебе будет! — лейтенант улыбнулся, вовлекаясь в игру, но надолго его не хватило, — Я успел сигнальный маячок включить… Может, до взрыва кто-нибудь успел поймать сигнал.
Джейк сразу погрустнел, и сиониец перестал отзываться, затих надолго.
Тишина давила, как гравитация при стартовых перегрузках, на каждую клеточку, до звона в ушах.
А ещё Джейку было страшно, до ужаса, до паники. Он боялся остаться один на один с человеком, медленно умирающим от потери крови, когда даже невозможно что-то сделать, хоть как-то помочь.
— Лейтенант! — позвал, пододвигаясь поближе, чтоб хотя бы рукой чувствовать прикосновение к пыльной ткани на плече сионийца, — Вам нельзя засыпать. Я должен точно знать, что вы в сознании. Говорите что-нибудь. Расскажите о себе. О Сионе. Ведь я там не был ни разу… Давайте познакомимся наконец, чёрт возьми!.. Нельзя же так! Официально. Мы хоть и враги, но сейчас… — сам себя оборвал на полуслове, представился, — Я — Джейк Тайлер, рядовой в данный момент, из ниобианской армии…
— Знаю! — лейтенант усмехнулся, чуть двинул рукой, будто попытался отмахнуться от слов, — Знаю… Сержант говорил… Диверсионная группа, сплошь головорезы, спецназ, да?
— Да какой спецназ? — Джейк рассмеялся, откинувшись назад, но тут же скорчился со стоном, схватился за грудь, как будто это могло уменьшить боль в рёбрах, в страдающих лёгких. Добавил резко, немного отдышавшись. — Чушь это всё! Пехота я…
— А я лётчик. Авиационная разведка. Как тот… — сиониец неопределённо дёрнул подбородком в сторону дороги, где догорала машина, — Первое назначение. Прямо с Сионы, после Академии… Только вчера прилетел… — помолчал с минуту. — Странно, что ты остался… Ведь тебя же на допрос везли. В город. Под конвоем… Тебе повезло. Больше всех повезло… Больше всех нас. — Снова неопределённое движение головой в сторону машины. — Из них ведь тоже никто не выбрался, так же, как и «водила». А ты — ничего, легко отделался…
— Я не… — Джейк отшатнулся, и голос его сорвался на беззвучный болезненный стон, — Я не убивал никого из них… И пальцем не тронул!.. Я не спецназ, чтоб убивать голыми руками… Я всего лишь пехота! Я не убивал их…
— Пехотинца так не сопровождают… Да ещё и с наручниками. И допрашивать в Отдел? Кому это надо? — лейтенант рассмеялся, но тут же закашлялся, захлебнулся воздухом и затих. Голова его откинулась назад, как у мёртвого. Джейк, забыв о минутном раздражении, полез проверять пульс и тормошить сионийца.
— А, ты опять! — лейтенант посмотрел на Джейка, а потом снова устало отвёл взгляд. — Я уж думал, ты смылся… Можешь идти, если хочешь… Можешь даже «пушку» мою забрать. Иди! Я вмешиваться не буду, это ко мне не относится… Иди! Я отпускаю… И благодарю за помощь… Спасибо!
— Да никуда я не пойду! — взорвался Джейк. От этого крика голова и рёбра заболели ещё сильнее. И Джейк замолчал, сдавив раскалывающуюся голову руками, закрыв глаза, стиснув зубы до хруста. — Ты — дурак! Даром, что сиониец. Все вы такие. Тебе бы о себе подумать, а не меня отсюда гнать. Я сам уйду, когда надо будет. А вот ты…
Здесь машина может и до завтра не появиться. Много нам попуток попадалось? Да и кто тебя с дороги увидит? Никто! Тебе меня злить нельзя. Понял?
Сиониец не возражал, лежал молча, но хмурил тёмные брови, будто и вправду пытался что-то понять.
— А тебе-то это зачем, ниобианину? — спросил наконец.
— А это уже моё дело!
Лейтенант хмыкнул недоверчиво, сказал6
— Интересно, вы, ниобиане, все такие, или ты один?
— Какой?
— Вот такой вот! — сиониец скривил губы презрительно, а сам, не глядя на Джейка, попытался сесть: подтянул локти, упёрся ими в землю, оттолкнулся, сел, еле удерживая голову, клонящуюся на грудь. А потом перевёл довольный победный взгляд на Джейка. Конечно, без инъекции бирутоксина ему бы такое не суметь никогда. Не дай Бог, шевелиться, когда у тебя сломаны кости. А тут сразу обе ноги.
«Зря он. — Подумал Джейк с поразительным даже для самого себя равнодушием, но вслух ничего не сказал. — Зачем тело своё зря изматывать? И повязка может сбиться. Это же не тот эластичный бинт-липучка, намертво закрывающий рану, а потом медленно рассасывающийся в ней и этим ускоряющий заживление. Здесь универсальный бинт, его используют тогда, когда медики рядом…»
— Плохо здесь! — лейтенант оглядывался, крутил головой, высказывая все свои замечания вслух, — Дорогу не видно. Как ты машину увидишь?
— Я её услышу, не переживай! Сначала я́ должен увидеть, а потом уже — они!
— На своих надеешься? — сиониец недобро сузил карие глаза, изогнул брови в усмешке. — Здесь, кроме наших, никто не появляется. Это я точно знаю… Зря надеешься.
Джейк в ответ лишь плечами пожал, не сказал ничего. Сиониец ещё что-то говорил, не хотел быть в тени, намекал, но открыто не жаловался, что ему сильно холодно на земле, да ещё на не прогретом солнцем месте. Просто он уже начал мёрзнуть от сильной потери крови, а помочь ему было нечем.
Джейк смотрел на сионийца, смотрел устало и равнодушно. Смотрел на его бледное, знакомое до последней чёрточки лицо (а ведь знает его буквально несколько часов!), скуластенькое, немного неправильное, а от этого по-детски трогательное, с такими же ещё чуть припухлыми, как у ребёнка, губами. Хотелось пожалеть его, как своего младшего брата, тем более и братьев у Джейка не было. В семье он рос один, один ребёнок — это вполне естественно для перенаселённой Ниобы.
Джейк смотрел на сионийца до тех пор, пока лицо его не стало расплываться перед глазами. От сильной головной боли и слабости хотелось спать, и Джейк не мог сопротивляться этому желанию. Он и сам не заметил, как провалился в душную расслабляющую черноту. Это был даже не сон, а скорее потеря сознания. Слабость, усталость, боль навалились на плечи разом, а сил сопротивляться уже не было.
— Эй, ты, ниобианин! Ты что?! Спишь?! Спишь, да? — Лейтенант тряс Джейка за руку, почти кричал испуганно. Он упрекал Джейка, пытался смеяться над ним, но, оставшись в одиночестве, без собеседника, испугался, — Ты не засыпай, слышишь?! Не смей! А вдруг машина появится?..
— Да не провороню я её! — произнёс Джейк, недовольно хмурясь. Плохо, если уснул тогда, когда нельзя. Раньше такого с ним не бывало. Но сейчас вымотанное тело просило отдыха, коротенькой передышки.
— Давай, рассказывай что-нибудь! — почти приказал, повернувшись к сионийцу.
— Что?
— Да что угодно! О себе рассказывай!.. Нам нельзя молчать, и тогда мы оба будем знать друг о друге… Я не дам отключиться тебе, а ты — мне… Хорошо?.. Начинай первым!..
Сиониец помолчал раздумчиво, брови нахмурив, заговорил, не глядя на Джейка:
— Мой отец был из ка́перов, из пиратов-контрабандистов, тех, что с Улиссы… Раненым его взяли в плен во время одного из рейдов. Это было уже после того, как Сиона объявила себя независимым государством… Промывку ему делать не стали, он был первоклассным пилотом-техником; держали в военном госпитале под постоянным наблюдением… А моя мать была врачом… Ну, ты, наверное, представляешь, что было дальше… — сиониец хмыкнул с усмешкой, старался сохранить небрежность в голосе и во взгляде, но наружу вырывалась тоска и страх не увидеть своих близких, — Свадьба, там, дети — всё такое…
Помолчал, гладя рассеянным взглядом, будто вспоминая что-то из своего прошлого.
— Сиона! — улыбнулся мечтательно. — Она, как ледяная королева из сказки. Красивая, но не прощает беспечности. Слабому там плохо. Да и с сильными у неё свой счёт… Я ещё в школе учился, помню, когда мой брат не вернулся из экспедиции. Они в тот день все попали в пургу, сбились с курса… их подобрали только через трое сионийских суток. Но моего брата среди них не было. Он попал в расселину — ледяная кора там движется постоянно — говорят, погиб сразу. Но найти его не смогли… Спасательный маячок на его костюме пикал всю зиму, до весны… Пока батарейки не сели… А памятная плита пополнилась ещё одним именем… Мартин Ларсен… Мой брат, моя фамилия, по сути я гордиться должен, но, знаешь, по мне, так лучше б он живым вернулся… А у тебя есть кто-нибудь кроме родителей? — резко сменил тему, перевёл глаза на Джейка.