Но как его поймать?
— Мы установили: он через наш коммутатор пытался связаться с Космопортом. Хотел заказать билет до Ниобы…
— И? — Гриневский подался вперёд, почти к самому экрану.
— …Хотел заказать билет, используя имя санитара Пауэрса и его данные… — продолжил Акахара так, будто его и не перебивал никто, — Сейчас не ходят пассажирские суда… Он где-то здесь, в нашем городе.
— И это всё, что вы смогли узнать?
— Со своими возможностями вы можете сделать побольше. Пожалуйста, я не против. Смотрите новости. Узнавайте подробности. За его поимку скорее всего назначат премию. — Акахара не мог сдержать иронии, хотя и понимал, что зря раздражает «информатора». С такими, как этот человек, лучше водить дружбу, чем враждовать — себе дороже.
— Шу́тите? — Гриневский прищурил один глаз, улыбнулся вполне добродушно, — Ещё увидимся. Держите меня в курсе, док! — отключился.
Отсюда, со второго этажа, смотреть на деревья было одним удовольствием. Утро, по-осеннему свежее и сырое в последние дни, не спешило с жарой. Вся зелень внизу казалась нежной и только что умытой. Блестела роса на лужайке как раз под самыми окнами, искрилась в листьях деревьев.
Здесь, в искусственно созданном парке, какие только деревья ни росли! Хвойные, лиственные, высокие и маленькие. Раскидистые и узкие, как ниобианские кипарисы. Их рост ускоряли искусственно, так, что теперь все деревья были, в принципе, одного возраста.
Эта сказка создавалась специально для сионийцев. Бо́льшая часть из них с рождения не видела зелени. Здесь же парк был как уменьшенная копия мира, о котором люди с Сионы только мечтали.
Давно уже прошёл завтрак, самое лучшее время для прогулки, но скамейки — все, какие только можно было заметить отсюда, — оставались пустыми. Ни одного человека! Ни больных, ни посетителей. Только впереди белели крыши двухэтажных коттеджей, где размещался медперсонал, но даже они, эти аккуратные домики, обычно радующие глаз, сейчас казались совсем нежилыми, как декорация.
Возможно, карантин, возможно, чрезвычайное положение в самой больнице. Кто знает? Но то, что что-то случилось, Джейк почувствовал сразу, ещё раньше, за завтраком, когда сестра раскричалась из-за пустяка, а потом ещё и заперла балконную дверь на замок.
Нервничает! Понимая это, Джейк не стал задавать никаких вопросов, смолчал тактично. А потом всё равно снял код с замка и выбрался на свежий воздух.
Он мог дышать уже совсем хорошо, полной грудью, и не чувствовал боли. И не было того головокружения, когда смотришь вниз со второго этажа, склонившись и положив руки на перила. Организм выздоравливал, и к Джейку опять возвратилась его невосприимчивость ко многим лекарствам. Из-за сильного врождённого иммунитета на него даже снотворное теперь почти не действовало. Вместо положенных трёх-четырёх часов, он спал не больше часа, а потом мог заниматься чем угодно. Это было лучшее время для него: от завтрака и до обеда. После того визита Къянцы больше никто пока не приходил, если не считать медсестры, конечно, но с того дня уже пошли пятые сутки.
Это настораживало Джейка. Как затишье перед бурей. Чего ждать ещё и с какой стороны? Что будет, если сионийцы всё узнают? Что они сделают с военнопленным? Опять расстрел? Или лагерь, про которые рассказывала Кайна?
Он стискивал зубы, глушил ещё в горле вырывающийся стон, сжимал виски ладонями, зажмуривался до боли и так стоял подолгу, стараясь справиться с наступившим отчаянием.
Нужно было делать что-то. Хотя бы какой-нибудь план на день, на два дня вперёд, чтобы знать, как жить дальше. Сначала среди гриффитов Джейк рвался в город. Должен же был хоть кто-то из знакомых остаться там. Хоть кто-нибудь из командования… Сейчас же Джейк многое бы отдал, чтоб оказаться снова среди гриффитов, рядом с Кайной. Когда их счастье только-только начиналось.
Хоть бы кого-нибудь сейчас увидеть! Кого знаешь давно. У кого можно попросить совета, с кем можно поболтать, не боясь разоблачения. Эта палата хуже камеры-одиночки!
А Ларсен?!.. Лётчик, пилот Йозеф Ларсен!! Он же тоже должен быть в этой больнице!.. Но где? Где именно? Как узнать, в какой палате, на каком этаже?
Джейк оживился, вскинулся. Теперь у него появилась цель. Маленькая, но всё-таки цель. Дело, которому можно посвятить себя, свой ум, свои силы.
В памяти всплыли слова кого-то из врачей, случайно оброненные во время последнего осмотра: «…Первый этаж… с нарушениями функций опорно-двигательного аппарата… Самые „тяжёлые“ там. Слишком много конфликтов с персоналом…» Первый этаж! Значит, первый этаж…
Сейчас самое лучшее время. Конечно, не ночь… Если попадусь кому-нибудь из обслуги на глаза, проблем не миновать. Но ждать до ночи? Нет!
Джейк ещё сомневался в решении, а сам уже набирал код дверного замка.
Два пролёта лестницы вниз, на первый этаж. Лёгкие крадущиеся шаги, босиком, по пластиковому покрытию пола. Двери! Двери! За каждой — стандартная боксированная одноместная палата. За каждой — своя, одна в мире боль и трагедия. Сколько их здесь в этой больнице? Только в одной больнице…
Джейк шёл по коридору. Неслышный лёгкий шаг. Пружинистая походка. Сейчас он был как зверь, вышедший на ночную охоту. Чуткий на каждый шорох. Ловкий и быстрый. Будто ждал выстрела в любой момент. Будто со смертью играл…
Это напряжение и готовность к чему угодно помогли ему. Голоса он услышал рано, ещё можно было успеть сделать что-то. Кто-то шёл по лестнице. Два человека. Два голоса. Два женских голоса. Медсёстры!
Джейк метнулся вправо к первой же двери. Быстрой рукой заспешил по кнопкам кода. Секунды! Доли секунды! Голоса приближались. Ещё мгновение — и медсёстры вывернут из-за угла. А коридор пуст, нигде не спрячешься!
Код замка оказался тем же. И эта мелочь, не учтённая администрацией больницы, спасла Джейка. Он ввалился внутрь, почти без сил привалился к стене. Дверь не закрылась плотно: помешал рукав пижамы, но Джейк боялся пошевелиться, с замирающим сердцем слушал приближающиеся шаги, голоса.
— …Вот и мой из семнадцатой — тоже. Самому ещё месяца три лежать, а он уже форму свою назад требует. Документы ему все подай. Сколько ни отговаривала — бесполезно! Одно заладил — и всё! Чуть ли не до истерик…
— А что «главный»? — спросила другая равнодушно, как будто только из желания поддержать разговор.
— «Главный»? «Главный» сказал, сделать так, как хочет больной. Сказал, один раз можно нарушить правила, если это пойдёт на пользу, ускорит выздоровление…
— Да, но если каждый будет требовать в палату все свои вещи, наша клиника превратится в камеру хранения.
— Сегодня Клара сказала, что к обеду ждут новое поступление. Из-за нехватки места «лёгких» с однотипными ранениями будут комплектовать в двухместные палаты… Да и выписку собрались проводить…
Разговор перешёл на другую тему; голоса удалялись вдаль, по коридору прошаркали две пары лёгких туфель.
Джейк выдохнул с облегчением, поборов слабость в ногах, оторвался от стены, прикрыл плотно дверь и тогда только огляделся. Стандартная одноместная палата. Койка (на ней спал кто-то), тумбочка, сигнальная панель и полка для медикаментов. Всё с левой стены. А справа — неплотно прикрытая дверь на петлях — вход в ванную комнату, а рядом — низкое кресло и столик — для посетителей. Ни один плафон в нишах не горел, в комнате стоял приятный полумрак. Дневной свет слабо просачивался сквозь плотные коричневые шторы, закрывающие всё окно.
Одним быстрым взглядом Джейк окинул комнату, остановил глаза на лице спящего.
Йозеф!!! Ларсен!!
Нет, Джейк ни звука не издал, только вздохнул, втягивая воздух сквозь плотно стиснутые зубы. Прошёл бесшумно к кровати, присел на самый краешек осторожно.
Ларсен! Здесь, в этой палате?! Это ж надо!! И мечтать нельзя о большем!
Знакомое, сильно исхудавшее лицо, болезненная серость, какая бывает при сильных болях. Бледные губы, острые скулы, в глазницах серые тени. Но это лицо человека, уже пережившего кошмары, уже предчувствующего пусть нескорое, но выздоровление. Дыхание размеренное, глубокое, сон спокойный. Добрый знак.