Только-только рассвело, и при свете можно было видеть, насколько сильны разрушения. Джейк шёл по улице уже минут десять, но за это время ещё не увидел ни одного целого здания. Сначала это не действовало с такой болью, пока шли кварталы «старого города», но ближе к центру… ближе к центру смотреть на раздавленный, почти мертвый город было невозможно.
Видимо, больше недели прошло с последней бомбёжки, мостовые и тротуары расчищались, куски ещё добротного домашнего хлама уже разволокли. Да и сами развалины уже не горели, лишь в воздухе улавливался запах тлеющего пластика, резины и тряпок. По этому запаху становилось ясно: это только с виду кажется, что всё позади, а на самом деле даже огонь, и тот ушёл вглубь и точит жизнь изнутри. Жизнь? Но где она, эта жизнь? Разве можно здесь, среди этого кошмара, уцелеть хоть кому-то? Почему же ночью город показался совсем не таким? И дома не казались разгромленными, и дороги — вполне сносные. Трясло, конечно, немного… Но сейчас утром — всюду завалы из битого камня, искорёженное покрытие, разбитый криолит.
Джейк обошёл обломки: прямо через всю улицу рухнул кусок фасада одной из пятиэтажек. Разрушение не было свежим, кто-то уже протоптал тропинку через завал, срезая путь. Раскрывшееся нутро дома, теперь нежилого, выглядело до жути откровенным. Белели закопченные обои, на одном гвозде висела полка, на которой кто-то, возможно, хранил свои любимые стереофильмы. С трудом верилось, что по этим комнатам ходили люди, они скрывали свою жизнь за стенами от посторонних глаз, а теперь, вот, стен этих нет больше, как нет и самих жителей дома.
Улицу расчищали люди. Первые люди, встреченные в это утро! В первый момент Джейк обрадовался, даже ускорил шаг, но потом, когда понял, что к чему, остановился. Это были пленные! Пленные ниобиане! Небольшая группа безмолвных, безучастных ко всему, кроме работы, существ, до невозможного грязных.
Работа велась в полной тишине, громыхали лишь лопаты о куски раскрошившейся кладки, поскрипывали тележки. Весь мусор грузился в кузов большой армейской машины. Мотор её был выключен, дверцы раскрыты, а на подножке сидел шофёр с сигаретой в зубах. Конвойных, и одновременно надсмотрщиков, Джейк заметил не сразу. Все они, как и те, кто работал, были в форме одного цвета. Один из них пошёл Джейку навстречу, на ходу поправляя ремень автомата, висевшего на шее.
— Проходите, господин лейтенант. Здесь нельзя останавливаться.
«Да-да!» — Кивнул головой несколько раз, давая понять, что предупреждение поня-то, пошёл вперёд, мимо конвоира, а сам всё продолжал смотреть на военнопленных. Силился разглядеть лица, одинаково серые, давно немытые и небритые лица с одинаковыми равнодушно-тупыми точками глаз. Понял вдруг неожиданно, что ищет знакомых, хоть кого-нибудь из прежней жизни… Никто не смотрел в его сторону, даже сионийцы потеряли к нему всякий интерес.
Эта работа напоминала муравьиное копошение, копошение замкнувшихся в своём тесном мирке насекомых. Ни сопротивления, ни окриков, ни одного резкого движения, которое могло бы привлечь внимание.
Джейк прошёл мимо. Бесполезно искать! Слишком многое изменилось за последнее время, глупо надеяться на чудо, да и ничего хорошего она не принесёт, эта встреча. Прошёл ещё немного вперёд, свернул на другую улицу. Сейчас он шёл так, как шёл с лейтенантом Балакоевым минувшей ночью. Заблудиться не боялся, хотя город в своей новой ипостаси совсем не походил на тот, прежний, ещё не знавший войны.
До здания ОВИС оставалось чуть больше одного квартала, когда Джейк увидел ещё одну группу военнопленных. Дорогу и тротуар уже расчистили, куски обугленных почерневших деревьев стаскали в кучи. Засыпа́ли песком воронку, собирая в неё же всякий мусор.
Работа велась споро, не в пример первым: с руганью, угрозами, пинками и зуботычинами. Сами работники казались разношёрстной толпой бродяг и уголовников на принудительных работах, но никак не пленными солдатами. Были некоторые в гражданском, кто-то один (его Джейк заметил краем глаза) вообще без кителя, только майка… Джейк задержал на нём взгляд чуть дольше — и остановился резко, будто натолкнулся на невидимую преграду.
Барклиф!!! Лейтенант Барклиф!
Джейк узнал этого человека даже в таком виде, в каком он был. О, его-то Джейк узнал бы любого через сколько хочешь времени. От предвкушения этой встречи (а о том, что она произойдёт, Джейк даже не сомневался) аж мурашки по спине побежали, а на губах появилась невольная улыбка.
Ошибки не было, это был он!
Барклиф не смотрел в сторону Джейка, он не мог даже предположить, кто перед ним, в форме сионийского офицера. А Джейк видел каждую чёрточку лица своего недавнего командира и мысленно сравнивал его с прежним, отмечая перемены. Да, Барклиф сильно изменился! Куда делся тот красивый холёный лейтенант с мстительным прищуром во взгляде холодных изучающих глаз, с брезгливой и насмешливой улыбкой на губах?
— Сволочной народ, эти ниобиане! — сиониец-конвойный, стоявший к Джейку ближе всего, устроил себе небольшой перекур, задымил сигаретой. — Эти из последних… Кого с боем брали, кого уже по городу отлавливали… Добровольцев среди них нет. Самые опасные. Думают, их война ещё продолжается… К таким, как эти, спиной лучше не поворачиваться. Вон, на днях, двое автомат пытались отобрать, сбежать, наверно, думали… Пристрелить пришлось обоих. — Сиониец говорил об этом просто, без сожаления. Джейк не смотрел в его сторону, он глаз не сводил с грязной, когда-то белой майки, маячившей среди пятнистой формы и цветастых рубашек.
— А офицеров среди них нет? — спросил Джейк, взглянув на сионийца. Тот курил, делая нервные короткие затяжки, резко отдёргивая руку от лица. Торопился вернуться к своим обязанностям, тем более, там, среди военнопленных, начало завариваться что-то нехорошее.
— Вам лучше уйти, господин лейтенант. — посоветовал сиониец, швырнув окурок себе за плечо. Перехватил автомат поудобнее и пошёл к своим. А там конвоиры уже сгоняли ниобиан, расставляли их в одну шеренгу, орудуя прикладами автоматов и подгоняя пинками.
Смотреть на всё это было больно. Джейк понимал, что только благодаря странному стечению обстоятельств сам он всё ещё не среди этих людей. Он ходит по краю! По самой его кромочке! Одно неосторожное движение — и всё! Не понятно ещё, где окажешься, а может, и церемониться не будут: пристрелят, как тогда, — и вся недолга!
— Ну, я жду по-хорошему! Кто кинул мне в спину камень, пусть лучше признается сразу! Или плохо будет всем! — пленных выстроили вдоль дороги, один из сионийцев прохаживался перед ними. Дуло его автомата смотрело в бледное небо. Выстрел мог прозвучать в ответ на любое неосторожное движение или слово, — только руку опусти!
Джейк отвернулся, пошёл туда, куда шёл, ничего перед собой не видя, будто оглушённый увиденным. А из-за спины доносились отдельные слова команд и ругательства.
…Младший лейтенант Балакоев встретил его как старого знакомого, с улыбкой:
— Что-то вы рано сегодня. Только полвосьмого…
— Да-а, решил пройтись, поглядеть на город. Зато не опоздаю… — Джейк был серьёзен: гнетущие впечатления от увиденного оставили на душе осадок. Поэтому, наверное, и разговаривать ни с кем не хотелось сейчас. — Я бы хотел отправить сообщение, здесь где-нибудь есть компьютер?
— Прямо по коридору, третья дверь справа. На втором этаже. Сразу от лестницы. Это кабинет временного размещения, но майор Крауст сказал, что вы можете его занять, пока не подъедет ваш командир.
— Третья дверь справа. Второй этаж… — повторил Джейк, делая вид, что запоминает, а сам уже прикидывал в уме возможные пути бегства на случай разоблачения. Второй этаж — это нормально, если придётся убегать через окно. Это не десятый…
— А что, майор Крауст уже здесь?
— Да. С семи утра. Ему доложили о вашем приезде. Он хотел встретиться с вами лично, господин лейтенант. Сразу, как вы появитесь, — Балакоев стал серьёзным до деловитости, возможно, подействовал пример Джейка.
— Хорошо, тогда я сначала пойду к нему, — Джейк держался прекрасно. Как настоящий офицер! Он понимал, что строгость и деловой тон уменьшают возможность подозрения, отбивая у окружающих желание задавать вопросы не по делу.