Остальным, кто был ранен, тоже с каждым часом не делалось лучше. Без медикаментов, даже без элементарных антибиотиков их ждало то же самое. Не было никакой еды, воду собирали из перебитых труб, с риском для жизни пробираясь в умывальник в другой части казармы. Да и патронов тоже почти не осталось. Чего ждать в такой ситуации? Медленной смерти от голода, от ран, от постоянного ожидания. Или сдаться в плен на милость победителей? Насчёт себя Барклиф ни на что не надеялся. Он был офицером. Но рядовым обязаны были оказать помощь. В соответствии с Межпланетным Кодексом. Ведь не звери же они, эти сионийцы.
Случилось то, что случилось. Возможно, его солдаты возненавидели его ещё больше после того шага, но сионийцы никого из них не тронули, по крайней мере, на его глазах. Сам же Барклиф в творящейся неразберихе попал совсем в другую группу, где не было больше знакомых ему лиц, и отправлен без всяких допросов на расчистку города. Там, видно, как посчитали, руки его были нужнее, чем знания и мозги.
Барклиф не пытался скрыть своё звание. Отнюдь! Но теперь этот сволочной мальчишка, неизвестно каким образом очутившийся здесь, да ещё и в шкуре сионийского штабного офицера, пытался намекнуть на отсутствие кителя, на то, что он, лейтенант Императорской Армии, пытался уничтожить следы своего офицерского звания! Гадёныш!
— Почему ты здесь? Ты должен был…
— Гнить в лесу, да? — Джейк перебил его резко, вскинув голову и встретив глаза своего недавнего командира и врага. — В лесу, в шахте на титановом руднике. Так же, как и трое других парней. Да, должен был… Только интересно, кому я должен? И что?
— Нормальные мысли, как раз для предателя. Ты служил Императору, рядовой, если ещё, конечно, помнишь об этом. Служил своему государству, Ниобе, наконец… — Барклиф осёкся, замолчал, чувствуя, что слова о долге перед родиной и патриотизме из уст пленного звучат как-то фальшиво.
— Вы знали про рудник. С самого начала знали. И чем всё это закончится для нас — тоже знали. — Джейк не мог сидеть, он слишком нервничал, вспоминая пережитое, представляя то, что ждало их, не сложись обстоятельства так, как они сложились. Поднялся из-за стола, заходил по комнате. Два шага влево, два шага вправо. От стола к стене и обратно.
— Я предупреждал тебя, рядовой…
— Да, я знаю. Я понял это… — Тут Джейк остановился как раз напротив Барклифа. — Но почему именно меня? Да, я понимаю, меня вы ненавидите…
— И сейчас даже больше, чем раньше! — Барклиф смотрел на погоны на плечах Джейка. Его чуть ли не тошнило при виде золотых нашивок. И он не скрывал своего презрения. Презрения, смешанного с крайней брезгливостью, как будто глядел на что-то отвратительное и мерзкое.
— Это всего лишь форма, лейтенант. И от этой формы зависит, доживёте ли вы до завтра. — Джейк отвернулся, снова сел на место. Теперь он чувствовал, что успокоился, что он в состоянии справиться с собой в этой ситуации.
— О-о! — Барклиф рассмеялся хрипло надорванным смехом измученного человека, скрывающего своё состояние. — Ты, мальчик, пытаешься напугать меня? Ты — гвардеец?! Маменькин сынок! Разве ты уже научился показывать зубы?
Лицо Джейка при этих словах осталось спокойным, он обдумывал что-то, а потом неожиданно спросил:
— Что стало со всеми?
— С кем? — Барклиф даже немного опешил. Он ждал чего угодно, но только не этого делового тона уже зрелого, вполне сложившегося человека, а не того двадцатилетнего мальчишки, каким ему помнился рядовой Тайлер.
— Ну, с Крисом, с сержантом Торнтоном! С остальными ребятами.
— Все, кто выжил, сейчас в госпитале для военнопленных. А Торнтон погиб, погиб при бомбёжке. — Барклиф смотрел на Джейка сверху вниз. Тот сидел, опустив голову, скрывая взгляд, смотрел на руки, стиснутые до боли в суставах. Они настолько хорошо понимали друг друга, что Барклиф знал, какой вопрос сейчас хочет, но не может задать Тайлер. — Неру был жив, когда я видел его в последний раз. Был ранен и довольно тяжело, но не смертельно… Он будет жить.
Джейк кивнул в ответ, чуть-чуть поводя подбородком, давая понять, что слышит.
Сейчас их разговор стал именно таким, каким он и должен был быть с самого начала: общением равных, без нападок, оскорблений и унижения.
— Я не знаю, имеет ли это сейчас хоть какую-то важность, но приказ не был выполнен. Рудник остался не взорванным. И капитан погиб. Я не знаю, что стало с остальными… Я не знаю, что станет со всеми нами. Мне просто очень хочется, чтоб всё стало, как раньше. Без войны…
Джейк закрыл руками лицо, как будто хотел отгородиться от всего мира. Почему-то он не боялся теперь показаться Барклифу слабым. Да и тот молчал тактично. Да, они слишком хорошо понимали друг друга. Слишком хорошо, чтоб оставаться врагами.
Да и что она стоит теперь, эта вражда, когда в мире происходят вещи куда сложнее и серьёзнее? События, абсолютно не зависящие от их воли, от их желания. Просто каждый пытался приспособиться к ним с одной лишь целью: выжить. Но любой ли ценой?
Предательство и плен — так это выглядит со стороны! Но, не рассказывая друг другу подробностей, они понимали, что каждый из них остался при своих принципах. Тайлер в форме врага, но не способный на предательство, и Барклиф — в унизительном для него положении, но зато в ладу со своей совестью, не отяжелённой десятком бессмысленных, бесполезных смертей.
— Я мог бы, конечно, пообещать вам помощь, пообещать свободу, но это не в моих силах. Всё, что могу, я попытаюсь сделать. Хотя от меня вы никогда не примете помощь. Ведь так? — Барклиф никак не отозвался на этот вопрос, даже не кивнул, но ответ и так был ясен им обоим. Каждый умирает в одиночку. И выживает сам…
Янтарная ароматная жидкость покачивалась в широком коньячном бокале, и в ней, казалось, заблудился солнечный зайчик, прокравшийся в кабинет сквозь панорамное окно, занимающее всю стену. Марчелл стоял у окна, задумчиво смотрел на улицу, будто совсем забыл про бокал, утонувший в широкой ладони.
— Вы уже знаете, наверно, что через три недели в этом городе пройдёт важная встреча, — заговорил он после долгого молчания, повернув голову к собеседнику.
— Ну-у, я слышал кое-что неопределённое, — точно отдаляя неприятный момент, протянул майор. — Но только разговоры, господин главнокомандующий, ничего конкретного. Но раз уж вы здесь, собственной персоной…
— Да, мне хотелось бы привести этот городок в более или менее приличный вид. Для такого дела можно и постараться. — Будто спохватившись, Марчелл отхлебнул немного из бокала. Совсем крошечный глоток. И аж глаза прикрыл от удовольствия. — Ммм… Вы знаете толк в спиртном, майор…
— О, что вы, господин главнокомандующий. — Крауст был польщён, хотя и рассчитывал на подобный комплимент, подобрав именно эту бутылку. — Этот коньяк мы позаимствовали из коллекции бургомистра Тонненга. Сорок лет выдержки… И этот ещё не самый лучший…
— А лично познакомиться можно с таким знатоком, как этот бургомистр Тонненг? — Марчелл заметно расслабился, даже улыбнулся уголками губ, но взгляд остался серьёзным.
— Вообще-то сейчас он не в этом городе. — Крауст замялся, отвёл взгляд. — При отступлении войск многие эвакуировались…
— Понятно. — Марчелл коротко кивнул. — Через три недели здесь соберутся представители Демократического Совета. Пожалует сам Император. — Снова вернулся к делам без всякого перехода. — Чайна-Фло пока лишь напоминает мне одну большую помойку. Вы уже предприняли хоть какие-то попытки к облагораживанию города, майор?
Крауст заёрзал в кресле, поставил свой бокал на стол:
— Ну, мы используем пока лишь силы военнопленных. Планируется многое… Но нехватка техники, специалистов, рабочих рук… Поначалу речь шла только о заселении. Поэтому и взялись в первую очередь за жилые кварталы… Что-нибудь временное для начала…
— Начинать придётся с центрального проспекта. От Космопорта и дальше. Генералу Юдовичу я уже говорил об этом.
— Ну, да! Он в этом больше моего смыслит, да и возможностей у него, сами понимаете, господин главнокомандующий, побольше моего. Я всего лишь штабной офицер. — Крауст повеселел. Он не был крайним в цепочке подчинённых, над ним стояли такие, как генерал Юдович, значит им и отвечать…