Марчелл приблизился очень медленно, как крадущийся хищник, подошёл почти вплотную, на ходу скользящим движением толкнул бокал по столу.
— Не ожидал, правда? — Улыбнулся, но скупо, не растрачивая попусту свои эмоции. Улыбнулся только глазами, их недобрым, несущим опасность прищуром. — Привет Императору!
Джейк не шевельнулся, хотя в голове родилась бредовая мысль: пистолет из кобуры — и прыжок в сторону, за стол, к креслу, под защиту его спинки. Останавливало только одно: два автоматчика по обеим сторонам двери.
«Как глупо, как глупо попался! Мальчишка бестолковый!.. Ведь знал же, сразу понял, куда шёл!..»
— Вездесущий вы народ, гвардейцы! — продолжал Марчелл. Он будто угадал мысли Джейка и сразу же пресёк все возможные попытки: движение бровью — даже без словесного приказа! — и Джейк почувствовал, как руки солдат вцепились ему в локти. Пока без применения силы, без боли, но давая понять, ЧТО последует при малейшем, пусть даже неосторожном движении.
Марчелл вытащил пистолет сам, удобно переложил его в другую руку. В каждом движении угадывалось мастерство первоклассного стрелка.
Щёлкнул предохранитель. Дуло упёрлось сбоку, под нижнюю челюсть. Холодный металл ожёг кожу, но Джейк не дёрнулся, только сглотнул.
— Видит Бог, как я хочу спустить курок! — Марчелл всё также улыбался одними глазами, но голос его был спокойным, со зловещей хрипотцой. — Ведь и ты тоже этого хочешь, гвардеец, не правда ли? Не меньше моего… А почему? Потому, что ждут теперь тебя вещи куда страшнее пули в голове. Следствие, глубокий допрос, возможно, промывка. Судьба наркомана…
Джейк чуть двинул подбородком, вдыхая аромат дорогого коллекционного коньяка — аромат дыхания главнокомандующего. Это движение автоматчики восприняли, как попытку освободиться, — руки заломили назад до хруста в суставах, до непереносимой боли. Но Джейк только зубами скрипнул, стиснул челюсти так, что скулы онемели. Но ни стона, ни звука!
— Ничего хорошего для тебя, гвардеец, — протянул Марчелл укоризненно. — Уже представляешь, да? — Он ещё сильнее надавил на рубчатую рукоять оружия. — А так — бах! — и всё! Правда, легко? — И тут неожиданно влепил другой рукой прямо под рёбра. Джейк выдохнул воздух без стона, только выдохнул, а на вдох своих сил уже не хватило.
— Я ведь тебя помню, даже слишком хорошо помню, — продолжал Марчелл, опустив пистолет, не глядя на Джейка намеренно, но краем глаза наблюдая за ним в ожидании хоть малейшего движения, хоть крошечной попытки освободиться или оказать сопротивление. Марчелл ненавидел Императора Ниобы кровно, ненавидел всё, что с Ним было связано. Ненавидел до нервной дрожи. А тут — как подарок свыше! — гвардеец, императорский гвардеец. В лице этого двадцатилетнего мальчишки, с завидной твёрдостью сохраняющего остатки самообладания, Марчелл видел всю ущербность императорского правления, всё то, что шло в разрез с представлениями любого демократически настроенного сионийца. — Гвардеец-переводчик. Тень Императора! — Короткий ироничный смешок. — Пусть теперь Император тебе «спасибо» скажет. Ведь гвардейцы нам ещё ни разу не попадались… Грязно играете! — Резко перевёл глаза на Джейка, упрёк выкрикнул прямо в лицо. При этом чуть рукой двинул, будто замахнуться хотел для второго удара, но сдержался почему-то, добавил лишь: — Для такого-то дела могли и постараться.
Я ведь теперь с тебя шкуру спущу. — Марчелл зловеще улыбнулся. — По старому знакомству… Я уж прослежу, чтоб из тебя всё выцедили, до последней капельки…
Глава 9. Глубокий допрос
При проведении глубокого допроса врач присутствовал всегда, уж очень серьёзным было это дело. Доктора Гервера, специалиста с тридцатилетним стажем, Сионийский Отдел Госбезопасности держал при себе для подобных случаев. Конечно, глубокий допрос — не единственное, чем занимался Гервер, но здесь ему не было равных. К каждому делу он подходил с особой тщательностью, как врач он всегда помнил, что имеет дело с человеком, с самым сложным, с самым удивительным его органом — с мозгом.
Знакомиться с подследственным он начинал с личного дела, с данных, собранных в ходе обычных допросов. И этот раз не был исключением. Но такое бедное количество собранных сведений удивило его.
Индикатора личности не было. Без него ничего не удалось выяснить. Ни точного имени, никаких данных о рождении и учёбе. Ничего!
Гервер просматривал распечатки проведённых допросов, на глаза попадались лишь пустые графы или почерки. И чем дольше он изучал дело, тем больше в нём просыпался интерес к этому человеку. К интересу примешивался ещё и азарт. «Упрямец, значит! — улыбнулся собственным мыслям. — Ну, что ж, посмотрим». Ассистент, неизменный уже в течение десяти лет, возник на пороге кабинета, сообщил сходу:
— Он готов!
— Ну и прекрасно!
— Кое-какие сведения о нём вы всё-таки сумели собрать, — Дэмьен вводил в курс дела на ходу по пути от кабинета до лаборатории. А это немало: с десятого этажа на скоростном лифте вниз, а потом сетью подземных переходов — в другой корпус комплекса. — Здоровье на «отлично», никаких отклонений. Вот только есть кое-какие странности, не объяснимые на первый взгляд. Но это вы сами увидите. — В ответ на эти слова Гервер кивнул головой: знак того, что отмеченную мелочь он уже не забудет.
— Смею предположить, что он военный, — продолжал Дэмьен, еле поспевая за размашистым шагом своего начальника. — Имеет искусственно выработанный иммунитет на тринитроклутатин. По-моему, иммунитет на него вырабатывается у всех ниобианских солдат. — Гервер кивнул, соглашаясь: «Да, так оно и есть!» — А также устойчивость к сыворотке Эшли. К мукавистану… Иммунитет ко всем диастабиотикам. Я отправил его кровь на повторный анализ: иммунитет к А-стимулятору мне показался ошибочно указанным. Да и подозрителен такой результат: на А-стимулятор иммунитет организмом не вырабатывается. — И снова Гервер отделался лишь молчаливым кивком. Но сам-то был доволен началом работы и самостоятельностью своего помощника.
— Крепкий орешек, доктор Гервер! — Дэмьен улыбнулся, пропуская своего шефа вперёд из кабины лифта. — На бо́льшую часть наших препаратов имеет устойчивый иммунитет.
— Тем хуже для него! — отозвался тот, шагая по коридору совсем неслышно, пластик полового покрытия глушил все звуки.
— Кое-что из обычного состава он получил перед моим уходом. Так что препараты уже должны начать действовать, — закончил свой отчёт Дэмьен только перед дверью в лабораторию, а потом с приглашающим жестом правой руки пропустил Гервера внутрь.
Да, по-детски беспомощным и слабым выглядит человек в таком положении. Босой, голый по пояс, да ещё и притянутый широкими эластичными ремнями к плоскости большого операционного стола. Обротали так, что и не шевельнуться, сколько ни старайся, не вырваться.
Гервер прошёл к столу, с любопытством изучая объект своих предстоящих исследований. Матовый неяркий свет, льющийся сверху, освещал прекрасно сложенное хорошо развитое тело высокорослого человека.
Гервер медленно оглядел его сначала сверху вниз, потом — снизу вверх. Взгляд точно наткнулся на шрамы. Четыре округлых ямочки на гладкой, ровного загара коже. Две с левой стороны, там, где сердце, две других — справа, у печени. Четыре пули в грудь. Ранение в самые жизненно важные органы. Пусть даже не прямо в сердце, всякое бывает. Человек иногда такой живучий… Но выжившего с подобным ранением Гервер за годы своей практики ещё не встречал. Вот бы поглядеть на того хирурга, который собирал этого мальчишку после автоматной очереди.
Но ведь живой же! Вот он! Живёт и не задумывается, каких сил стоила кому-то эта спасённая жизнь.
Дэмьен заметил взгляд своего шефа, упредил все расспросы, начал первым:
— Конечно, это был один из способов узнать его прошлое. Любой врач, даже частнопрактикующий, обязан сообщать о каждом огнестрельном ранении. А уж о таком, — ассистент взглянул в сторону пленного. — Но ничего! И сам он молчит.