— Да что ты с ним возишься? — перебил его другой полицейский, тот, что помоложе. — Гриффит? Вот пусть и шурует, куда шёл. Время ещё на них тратить…
Он держал свой автомат за ремень, а сам фонариком высвечивал тёмные углы, там всё ещё вошкался кто-то, наверно, ребятки из шайки Черногривого.
— Эй-эй! Ну-ка, выходи! Стрелять буду!..
Узкий пучок света, рассеиваясь в темноте, круглым пятном рывками скользил по стенам, но никак не мог никого поймать.
— Кто такие были?
— Да-а! — протянул Джейк, поводя плечами. — Не знаю… Банда какая-то… Пристали — и всё! Деньги требовали…
— Ты что ж, один-то по улицам шарашишься? Этих-то, — волонтёр, тот, который постарше, мотнул головой туда, в сторону, — знаешь, сколько щас поразвелось… А вас, гриффитов, всякий норовит… — Он не договорил, остановив взгляд на ярком прямоугольнике афиши, высвеченной фонариком напарника. Джейк тоже посмотрел в том же направлении, невольно отметил про себя, что на этом фото он хоть и получился очень удачно, но сейчас на себя прежнего мало похож. Но так, видимо, думал только он один.
— Ну-ка, парень, документы свои покажи-ка. — Патрульный, стоявший к Джейку ближе всего, опасливо подобрался, но руку за документами всё же протянул.
— Ах, да-да! Сейчас я… — Джейк рассмеялся, забыв о боли в избитом теле, принялся рыться в карманах брюк. А потом, пользуясь темнотой, подал сионийцу раскрытую ладонь, молниеносно превратившуюся в кулак. Ударил неожиданно, без замаха, просто с силой ткнул под рёбра и — другой рукой — в лицо!
— А-а-а! — громко заорал другой патрульный, вскидывая автомат, выронил фонарик из рук, и тот покатился под машину. — Стоять!! Стоять! Скотина! Стреляю! — Очередь ушла в темноту, туда же, куда только что метнулся Джейк. В секундной тишине между очередями послышался глухой удар от рухнувшего на землю тела, чей-то стон и тут же ругань.
— Слышишь, Рич, кажется я его подстрелил? Прикинь, пятьдесят тысяч — в один выстрел!..
— Да ну тебя! Смотри! — Тяжело поднимающийся сиониец указал рукой вперёд. Они только и видели чёрную тень в проёме арки.
— Ушёл! Ушёл ведь, урод!.. — Этот отчаянный и разочарованный крик заглушила длинная очередь из автомата, выпущенная вдогон, туда, где секунду назад появилась фигура.
В горячке погони и преследования он не сразу понял, что ранен. Лишь когда перешёл на шаг и отдышался, почувствовал нехорошее такое жжение в плече. Инстинктивно, всё также не сбавляя шага, потрогал рукой мокрый, прилипший рукав рубашки. Глянул на пальцы: кровь.
Вот чёрт! Зацепило, всё-таки.
Пуля прошла навылет, даже кость не задела. Ранение пустяковое, тем более, при его-то живучести. Но крови шло много. Она стекала вниз по руке до самых пальцев, капала не землю. Нужна перевязка, хоть какая, лишь бы кровь остановить. Он оторвал кусок рукава, помогая себе зубами, затянул тугой узел на узкой полоске ткани, сложенной в два раза. Потом подвигал рукой туда-сюда, проверяя, хорошо ли держится и сильно ли болит. Остался доволен.
Ну, а в общем… В общем ночка выдалась одной из худших. Сколько всего успело произойти, но главное то, что сейчас совсем некуда идти. А хотелось-то немногого. Всего навсего: сухой угол и крышу над головой. Да ещё бы поесть чего-нибудь. Или хотя бы попить горячего. О-о… Нет… Хотя бы просто отлежаться, обсушиться, отоспаться, наконец, так, чтоб никто не мешал, не бил, не преследовал.
Боже, как мало ведь надо! Как мало…
Он брёл, как говорят в сказках, куда глаза глядят, мало что понимая и не глядя по сторонам. Как на автопилоте.
Шаг, другой, ещё один…
Его влекло к людям, как каждого человека, не лишённого надежды на помощь, а страх перед этими же людьми гнал в темноту, подальше от центра города, но поближе к развалинам.
Ночь превратилась в бесконечный, растянувшийся кошмар, в бестолковое топтание на одном месте. Шаг вперёд — два назад…
Он привалился спиной к стене какого-то дома, остановился только лишь передохнуть, но тут же потерял сознание и беззвучно съехал вниз…
…Приходил в себя медленно и тяжело, не хотелось опять возвращаться в реальность. Глаза открыл не сразу, хоть и чувствовал, как кто-то с силой трясёт, ухватившись за простреленное плечо.
— Эй! Ты живой там? Поднимайся! Поднимайся, кому говорят…
Голос мужской и очень сердитый, ничего хорошего не обещающий.
Джейк не моргая почти минуту смотрел прямо перед собой. Всё происходящее доходило до него не сразу. Видел чьи-то ноги в высоких шнурованных ботинках с окованными металлом носиками. Видел камуфлированные брюки военного комбинезона и даже небольшую дырку чуть ниже колена, почему-то оставшуюся незаштопанной.
Военный, сионийский солдат, сообразил, наконец-то, и только тогда перевёл глаза повыше. Ух, ты, и ещё один.
Этот-то и держал Джейка за плечо, да ещё и примеривался к тому, чтоб отхлопать его по лицу, приводя таким испытанным способом в чувство. Джейк заслонился рукой:
— Не… не… не надо! Не надо, прошу вас…
Языком ворочал с трудом, будто пьяный.
— А, чёрт! Сначала нажрутся, как свиньи, а потом им ещё человеческое обращение подай… Давай! Вставай! Разлёгся тут!..
Рывком они вдвоём поставили Джейка на ноги. Один, уперев раскрытую ладонь ему в грудь, придавил спиной к стене и ткнул дуло автомата в рёбра, а другой — принялся обыскивать, охлопывая сверху вниз и снизу вверх. Джейк еле на ногах стоял от слабости, его даже качнуло в сторону, а на него только прикрикнули:
— Стой спокойно! Нечего дёргаться!
Джейк кивнул в ответ, автоматное дуло неприятно холодило сквозь ткань рубашки. Не собирался он дёргаться, пусть делают, что хотят.
— Так, кармашки у нас пустые, — протянул сиониец с ухмылкой, смотрел на Джейка прищуренными глазами. — Хоть какие-нибудь документы есть? Есть что-нибудь, что удостоверяет твою личность, чудо ты синеглазое?! — крикнул вдруг Джейку прямо в лицо, громко, заставляя невольно вздрогнуть.
— А с плечом что? Поцарапался? — спросил другой сиониец, разглядывая повязку, пропитавшуюся кровью. — Что-то больно на стреляное твоё ранение похоже, дружочек. — Потянул повязку вниз, внимательно изучая круглую дырку в рукаве рубашки, в том месте, куда вошла пуля.
— Я не сделал ничего противозаконного. — Джейк почувствовал, что раздражение добавляет ему сил. Он уже начал огрызаться, и не только словом, но и делом: от-толкнул от себя этого настырного человека, непонятно зачем к нему прицепившегося. Накрыл повязку пальцами левой руки, набычился: не дам!
— Ну-ка, ну-ка! — Патрульный перехватил запястье, крутанул, выворачивая руку ладонью наружу; короткий взгляд на локтевой сгиб, на воспалённые вены. — Так! Наркуем, значит!
— Да нет же! Вы что?! — тут уж Джейк не выдержал, сам закричал в ответ. — Какая наркота, вы что?! Я только из госпиталя!.. У меня все документы, все деньги — всё выгребли. Подчистую!! Лучше бы бродяг этих ловили, освободители!.. А я сам воевал не меньше вашего…
— Заткнись, а?! Сделай милость… — Это был не приказ, не просьба — настоящая угроза. — Ещё слово — и я тебе прикладом все зубки сосчитаю!.. Видали мы таких героев. Тоже мне, вояка! Пшёл!
Сиониец схватил Джейка за ворот, толкнул вперёд, а другой ещё наддал автома-том по спине. — В лагере таким, как ты, место, понял!..
— В комендатуре пусть разбираются…
— Пошёл-пошёл! И не пробуй дёрнуть — ты у меня на прицеле.
Да Джейк и не думал никуда бежать. По крайней мере, пока. Шёл на заплетающихся нетвёрдых ногах, поправляя на ходу повязку, ворчал что-то себе под нос очень-очень недовольно, а сам исподволь оглядывался по сторонам.
А на улице уже совсем рассвело. Бледное небо низкими тучами цеплялось за крыши домов, отремонтированных, совсем мирных домов. Здесь не было и следа недавних бомбёжек. Ровное без единой трещинки покрытие криолита. Даже деревья целёхонькие, и от них плотный рваные тени на тротуаре под ногами. Изредка попадались даже встречные прохожие, а по дороге проносились машины.