Здесь, в части, эти трещины с оглушительным треском появлялись каждый день, ломая то, что ещё осталось. Джейк никогда не считал себя способным на месть, на злорадство, но радовался же, когда Колину стало доставаться от лейтенанта Барклифа! Разве мог тот прежний Джейк — гвардеец из Гвардии Его Величества — быть способным на подобные чувства?! А то упрямство, с каким он продолжает противостоять шайке Колина! Правильней было бы пожаловаться сержанту или лейтенанту, но нет же… А та мстительность и вредность, с какими он делал всё Барклифу во вред, на зло? Что это? Разве это нормально? Разве он когда-нибудь в своей жизни думал, что окажется способным на всё это?
А тот страх, который гнал его сегодня от тягача в поисках лучшего укрытия? Не страх — ужас животный! А ведь сколько служил в Гвардии, готовился принять смерть в любой момент, сложить голову во имя Императора, но когда смерть оказалась рядом, трусливо кинулся бежать, глупо подставляя себя под пули!
А та ненависть? Ведь чуть не убил того парня прикладом!! Если бы не вмешательство Барклифа, остановило бы меня хоть что-нибудь?!! Нет!!!
Где те детские представления о себе, как о ком-то, более совершенном, способном только на правильные поступки, на героические подвиги, на широту души, доброту, альтруизм, сострадание? Всё это рухнуло в одночасье, как тот дворец, построенный на наивных представлениях…
Всё это оказалось глупой чушью! Глупой и наивной!..
Я оказался таким же, как все: порочным, слабым, беспомощным, жестоким, мстительным, да ещё и способным на хладнокровное убийство. Не защищался же, не защищал слабого — нет! — кинулся первым, даже не разобравшись, что к чему!
Я хуже любого из ребят в нашей бригаде! Хуже Колина даже! Ведь тот-то, сразу видно, рос не в тепличных условиях… Не то, что я!.. Гвардеец! Мама, папа, семья благополучная во всех отношениях… Неужели я и вправду то чудовище, о котором говорила мать: получеловек-полугриффит?! Не разберёшь теперь, кто больше?.. Боже мой!!! Какой ужас!.. Мне нет места в Гвардии! Барклиф, наверное, сразу догадался об этом… Я не достоин, быть рядом с Императором! Моё место здесь: в этом грязном и сыром подвале…
Джейк ненавидел и презирал себя всё больше. Даже душа заныла от этих мыслей… Ничтожество!!! Хорошо, что мама уехала и не увидит меня таким, не устыдится того, что вырастила такого сына…
Такие мысли кого угодно довели бы до умопомрачения, и Джейк был не исключение. Он бы точно сошёл с ума здесь же, в камере, но судьба распорядилась иначе, подбросив ему в эту камеру ещё одного постояльца. И как насмешка было это веление судьбы, потому что гостем оказался тот парень, с которым они подрались часом ранее в воронке.
— О, нам, я смотрю, и здесь повезло! — он прошёлся туда-сюда, выбирая местечко получше, — своё место на койке и матрас Джейк уступать не спешил, следил за гостем настороженно, исподлобья. Парень уселся прямо на бетонный пол, развалился беззаботно, а потом произнёс почти дружелюбно: — Здесь, надеюсь, самолёты не летают, и бегать по плацу не придётся…
Джейк промолчал, кроме ругани, ничего больше на языке не крутилось, но гостя это молчание, похоже, волновало мало.
— Ты, кстати, Тайлер, сколько суток схлопотал?
— Ты откуда знаешь мою фамилию? — Джейк вскинул голову, глянул туда, где сидел незнакомец, сумел разглядеть в почти полной темноте его фигуру и лицо.
— Я? — парень усмехнулся, пожал плечами. — Да я много чего про тебя знаю! Даже больше, чем ты можешь себе представить! Про Гвардию, например, про трёхдневное увольнение, подписанное самим Императором, — он как-то двусмысленно замолчал, давая Джейку возможность переварить услышанное и хоть приблизительно прикинуть границы этого «много».
— Врёшь! — какая-то упрямая мальчишеская жажда противоречия рвалась наружу, а мозг работал, сопоставляя обрывочные факты. — Ты был тогда с ними, да?! Был? — Джейк повернулся к незнакомцу так, чтобы видеть его всего, и лицо, и подобравшуюся фигуру. — Был в той шайке?!! Да?!!
— Ты — дурак! — перебил его парень. Он и вправду весь подобрался, подтянул к груди колени, обхватил их руками. Это была подсознательная попытка защитить себя, скрыть что-то. — Дурак, хоть и гвардеец! — и тут он вдруг совсем неожиданно рассмеялся, зло, презрительно. — К чёрту все эти банды!.. Эти малолетки с претензиями!.. Я сам по себе, мне не нужны никакие шайки!.. Я всегда бы сам себе хозяин!.. Только я! — голос его дрогнул от неожиданной слабости, парень закашлялся, но, скрывая кашель, ткнулся в рукав комбинезона.
«Ещё один с чувством неполноценности, — подумал Джейк отстранённо с невольной оценкой, — тоже с какими-то проблемами… Сколько нас таких, недовольных собой, своей жизнью и миром вокруг?! Собрали здесь в части, пытаются из нас солдат сделать, а под мундиром у каждого свои заботы, свои проблемы, свои катастрофы… И не один ведь я такой… Все мы ломаемся…»
— Я и не думал, что ты меня вспомнишь, гвардеец, — продолжил парень после долгого молчания. — Тебя же из парализатора подстрелили? — Джейк кивнул, но в такой темноте незнакомец вряд ли это заметил: его зрение было похуже, у него же не было тех гриффитских зрачков. — Обычно из-за этого яда память отшибает, не помнишь, как под иглу попал, и как отходил — тоже не помнишь. В меня стреляли раньше, пока бродяжничал… даже несколько раз, — его потянуло на откровенность, и в ней чувствовалось нескрываемое одиночество. Видимо, в своей бригаде он мало с кем общался, возможно, и друзей не имел. — Наш город с Ниобатой не сравнить, да? — он не ждал от Джейка ответа: собеседник нужен был ему как молчаливый слушатель. — Наша Чайна-Фло — дыра! И все в ней — тоже придурки! И ты придурок, раз припёрся сюда по доброй воле!..
— Слушай, ты зарываешься! — Джейк шевельнулся так, словно хотел подняться, но парень вдруг выбросил ему навстречу руку и щёлкнул чем-то. Это была зажигалка, самодельная, но вместо пламени выскочило тонкое, как шило, лезвие.
— Только дёрнись, и я тебе кишки выпущу, понял?!! — он оскалился, сверкнул белыми, как сахар, зубами. Не шутил — это точно!
Конечно, Джейк справился бы с этой «колючкой», в Академии их учили пользоваться не только столовым ножом и десертной ложечкой. Но драться он не был сейчас настроен: пусть этот псих несёт, что хочет, и не такое от Колина слушать приходилось.
— Это ты ТАК со своими в бригаде разговаривал? — спросил Джейк с усмешкой и совсем без страха в голосе.
— А это не твоё дело, гвардеец! — огрызнулся парень в ответ, но руку с оружием опустил, и лезвие спрятал, а потом произнёс с нескрываемой гордостью. — Я им твой индикатор сломал… До этого не пробовал ни разу, думал, не получится, — получилось! — он хихикнул, снова выбросил лезвие чуть заметным движением большого пальца, поднёс это шило почти к самому лицу, сказал: — Я с ним никогда не расстаюсь… Здесь даже проколол одного гада…
— Зачем?!!!
— Они хотели меня заставить полы мыть, — в голосе парня шевельнулась обида. — А тебе, гвардеец, можно подумать, ни разу не доставалось от своих в бригаде?! Здесь эти сволочи терпеть не могут умных! Так ведь, гвардеец?
— Нет! — воскликнул Джейк несколько громче, чем рассчитывал. — Зачем мой индикатор?! Зачем?!
— А-а! Получилось так! — отмахнулся незнакомец небрежно. — Мне «информаторы» вообще запрет на всё сделали, я даже улететь отсюда не мог, а тут смотрю: подвесили какому-то олуху и документы бросили!.. Даже билет проездной… Можно подумать, ты бы, гвардеец, на моём месте то же самое не сделал? Смыться отсюда, с этой паршивой планетёнки, хоть под чужим именем…
— Далеко же ты уехал! — Джейк усмехнулся с болью, с отчаянием.
— Жалко, конечно! — парень вздохнул, будто и не заметил того состояния, в котором находился Джейк. — Этим же утром в порту уже перед самой отправкой перехватили…
— Ты понимаешь, что из-за тебя, гад, я кисну здесь уже почти месяц?! — взорвался неожиданно даже для самого себя Джейк. — Понимаешь хоть чуть-чуть, сволочь?!
— А при чём тут я? — парень недоуменно пожал плечами, но видно было: равнодушие это напускное, сам он начал уже раздражаться, сейчас тоже сорвётся на крик.