— Ну, слава Богу! — Дюпрейн обрадовался, спрятал карту в кармашек на груди и опустился на свою лежанку. Его ребята вернулись к себе, заворочались каждый на своём месте.
Джейк опять укрылся, даже глаза закрыл, но капитан заговорил снова:
— Подъём будет рано, в полпятого! Будем нагонять график, — кто-то из ребят вздохнул, не скрывая своих чувств, на что Дюпрейн добавил: — Дежурить сегодня будем по очереди. Через каждые три часа. Алмаар — первым!
— Дежурить?! Я?! — Янис вскинулся. — Почему сразу я?! Я тоже спать хочу!..
— Мои приказы, рядовой Алмаар, не обсуждаются! Я здесь главный! И как я скажу, так и будет! Всё! Остальные — отбой!
Чтоб не разговаривал слишком много, подумал Джейк с некоторым злорадством.
— А кто после меня следующим, господин капитан? — Алмаар сидел уже на своей лежанке с автоматом в руках. «Что-то быстро смирился и не протестует больше, — Джейк видел его достаточно хорошо в такой темноте, даже лицо. — Задумал что-то, гад! Непохоже на него это покорство…»
— Следующим? Кордуэлл будет следующим! — Дюпрейн тоже лёг.
Через минуту уже все спали, уставшие за день, Алмаар только сидел всё в той же позе, бессмысленно глядя в темноту прямо перед собой, и иногда моргал, прогоняя сон да вслушиваясь в ночь…
Джейк проснулся внезапно, как от удара! Но это просто Моретти зашевелился во сне. Проклятая чуткость! Не просыпаться же на каждый шорох?! Интересно, сколько времени прошло? По старой привычке глянул на руку, но потом вспомнил, прошептал сквозь зубы:
— Проклятье!
Ведь нету же часов! У Алмаара они сейчас! А эта чёртова привычка осталась! Хотя больше месяца прошло, а нет-нет, да и глянешь на часы, вернее, на пустое запястье.
Да, кстати, а как там наш дежурный? Если до сих пор этот Янис, значит, три часа её не прошло.
Но дежурного не было! Ни Яниса, ни Кордуэлла! Джейк приподнялся, сел, ещё раз огляделся. Никого! Потом прислушался. Птица какая-то встревоженно кричала. С тревогой, со страхом!.. Дневная птица! Такую Джейк вчера днём слышал. Всполошил её кто-то, разбудил…
«Да ведь он же смылся! Сбежал, сволочь!»
Джейк вскочил одним прыжком, рванул на птичий крик, даже автомат не взял. Бежал быстро, как по следу зверя, ни одна веточка под каблуком не хрустнула. И натолкнулся на Алмаара почти сразу, и десяти метров этот беглец не ушёл. Стоял под деревом, крутил головой, пытался дорогу вспомнить или направление пути разглядеть. Джейк схватил Яниса за плечи, рывком повернул к себе и первым заговорил:
— Ты, что, спятил?! Ты же далеко ночью всё равно не уйдёшь! Заблудишься только! Ночью в таком лесу…
— Отстань! Катись к чёрту! — он дёрнул плечами, попытался стряхнуть руки Джейка, упрямо и зло сверкнул глазами. — Не хочу я в эту армию! И даром она мне не нужна! И капитан этот упёртый!.. И ты!.. Зачем припёрся? Какое тебе дело? Иди и спи! Уходи! Уходи, я сказал!..
Дёрнулся сильнее, оттолкнул Джейка от себя, предупреждающе дёрнул затвор автомата, но водил дулом туда-сюда и глазами шарил. Темень страшная — в шаге ничего от себя не видно!
— Только шевельнись — и я тебя прикончу! На звук! На голос!
— Ты — идиот, Алмаар! — голос Джейка даже не дрогнул. — Капитан тебя всё равно так просто не отпустит… Хватится, даже если и утром, ночью ведь ты далеко не уйдёшь… Пристрелит он тебя! И будет прав! Ты же дурак, Янис!
— Какое твоё дело, гвардеец? Я сам себе хозяин! Куда хочу, туда иду! Что хочу, то и делаю!
— Ну и чёрт с тобой! — Джейк, отвернулся, сделав шаг или два, но Алмаар не выстрелил. — И вправду: какое мне дело?
Шёл он так же тихо, даже листья на пути не шелестели, и Янис вдруг ощутил страх оттого, что его бросили, оставили одного: «Ведь он меня одного оставил! Ушёл, сволочь! Ушёл!..
Ну и подумаешь!! Плевал я на вас всех!..»
…Ровный гул накатился с запада. Неожиданный звук, неожиданный для всего этого мира, малознакомого с человеком, с его проблемами, с его жизнью. И уж тем более с войной!.. Всё замерло, притихло под напором сильной, всё поглощающей волны. Даже ветер затих — ни один листик на деревьях не шелестел! И птицы затаились, хоть бы одна крикнула! Всё поглотил этот ровный размеренный гул, от которого веяло тревогой, опасностью, смертью, и чувствовали это не только люди, но и весь окружающий мир, мир животных и растений.
Самолёты! Опять сионийские самолёты!
Тяжёлые бомбардировщики класса «Виткуас»!
Джейк бросился вперёд, к поляне, где деревья росли не так густо, и где можно было увидеть небо. Выскочил на открытое место как раз вовремя. Самолёты пролетали над лесом низко, шли под прикрытием деревьев, затрудняя для ПВО возможность обнаружения. Хотя было ли оно, это ПВО, для защиты Чайна-Фло, Джейк не слышал.
Чёрная громадная тень закрыла собой звёзды, заслонила чернильное небо. У бомбардировщиков сигнальные огни не светились, но по звуку моторов и по силуэтам Джейк видел: не ошибся! Это «Виткуасы»! Опасная штука… Не дай Бог попасть под их бомбёжку. «Хорошо, что мама уже на Ниобе…» — он подумал о матери впервые за несколько дней, и это даже немного удивило его, ведь раньше дня не проходило, чтоб в голове не возникали одни и те же вопросы: как мама? Как она там одна? Вернулся ли уже отец из рейса?..
— Вот ведь сволочи! — с ненавистью прошептал Янис Алмаар. Он подошёл совсем незаметно и стоял теперь, тоже провожая самолёты глазами. — Город бомбить… Ночью… — в этих его словах чувствовалось сожаление, и как бы он ни выражался про Чайна-Фло, этот город оставался его родиной, его родным городом, который сейчас летят бомбить вражеские самолёты.
— И без прикрытия даже, без сопровождения! — отозвался Джейк. Он и виду не подал, ничем не напомнил о том, что привело его ночью в лес. Вернулся — и молодец! Главное, что сам это понял…
— Обнаглели! — громко сказал Дюпрейн. Он и другие ребята — все на ногах — стояли на другой стороне поляны. Бомбардировщики и их разбудили, подняли на ноги среди ночи. Эх, не получится теперь вернуться незаметно! Попробуй объясни капитану, что в лесу ночью делали?! Почему дежурный с поста ушёл? И вообще…
Гул моторов, догоняя самолёты, укатился следом на восток, к городу. Они же остались здесь, в лесу, далеко от своих, от ниобиан. Там, в городе, сейчас начнётся смертельный кошмар, ад и ужас, от которого никому не будет спасения. А они — здесь! И не поможешь ничем, и не предупредишь…
К месту ночёвки все вернулись молча. Опять закурили.
— Сволочи! — первым нарушил молчание Моретти.
— Должна сработать система оповещения, — сказал Дюпрейн, помолчав немного. Казалось, он хотел успокоить их всех, придать сил, вернуть надежду, но голос его дрогнул, и эта слабость разозлила его самого. — Затянули с подготовкой! — с раздражением продолжил капитан. — Сильно затянули! ПВО как такового нет совсем… Своей авиации тоже — нет! И армия — одна пехота! И те — сопляки несчастные! — Ясно было, кого он имеет в виду, но никто не обиделся. Не до обид сейчас, когда убивают своих, совсем беспомощных, сонных, а ты знаешь об этом и ничего не можешь сделать. Смотришь только, присушиваешься и гадаешь: кого на этот раз?
— Затеяли войну, а сами даже серьёзно подойти к ней не могут, не умеют и не хотят! И на что понадеялись? На сионийскую осторожность? Запугать их? А чем? Солдатами необученными? Спокойствием своим?
Капитан замолчал, устало потёр ладонями лицо. Он задавался этими вопросами с первого дня приезда на Гриффит. Ведь там, на Ниобе, по планам, по отчётам и сообщениям всё шло полным ходом, и к обороне готовились, хоть и нападать собирались первыми при первом же неосторожном движении со стороны Сионы. А на деле что? Специалистов — ерунда! Военной техники тоже почти нет! Мобилизация ведётся медленно и из молодёжи непутёвой… На что надеялись?!!
Бургомистр за галстук себя рвал с криком: «Не будет войны! Не будет! Стопроцентную гарантию даю! Не сунутся они! Побоятся! Знают же, что мы им всю спесь собьём одним ударом…» Не сунулись! — усмехнулся своим же мыслям Дюпрейн. — Первыми войну объявили и нагло, среди бела дня, разбомбили блок-пост при въезде в город. Солдат обстреляли тоже. И сейчас вот, Чайна-Фло…
— А у нас в тот день в нашей бригаде троих… — со вздохом произнёс Кордуэлл, отбросил окурок в сторону. Огонёк в темноте описал короткую дугу, — Джейк в последний момент успел убрать ногу — и окурок разбился сияющими брызгами как раз в том месте, где только что стоял его ботинок. — И раненых до чёрта!..