— По знакомству, значит? — переспросил Джейк с ее заметной тенью улыбки в глазах, недоверчивой, подозрительной улыбки. — А зачем вам это, господин капитан?
— Я по опыту, нутром понял, ты врал сегодня утром, — заговорил Дюпрейн с таким увлечением, что даже сам себе мысленно удивился, будто это и вправду было так ему важно. — Я смотрю на тебя, честный ты, искренний парень, не умеешь ты в глаза врать… Вот и думаю теперь весь день: ошибся ли я в тебе? И в чём именно?.. Я же вижу: здесь от Алмаара ветер дует! Опасный он парень! За ним глаз да глаз нужен… А ты выгораживал его, так?.. Мне не всё равно, конечно, что вы там, в лесу, среди ночи делали… Ясное дело, не гуляли! Ну, вот, ты!.. Насчёт Алмаара я ещё могу понять, он, точно, сбежать хотел, я это сразу понял… Но ты-то?! Что ты с ним общего можешь иметь? Вы же даже из разных бригад!..Или тоже рванул?.. На тебя это не похоже!.. Что тогда? Или я, чёрт возьми, старею? Не справляюсь со своими обязанностями? Я же не ожидал от тебя такого!.. От тебя — меньше всего!.. Или ты меня обвёл? Вокруг пальца обвёл?!.. Профессионал! Нечего сказать!..
Джейк немного помолчал. Он не очень понимал, чего хочет от него капитан, чего ему надо. Ладно — у него бессонница, ему делать нечего, голова чем-то там занята… К чему этот нелепый разговор? Тут любому ясно, что Джейк утром врал, что выгораживал Алмаара, и капитан это знает как никто другой. Зачем тогда про это говорить? Чтобы Джейк сам признался: да, я врал? Но что это меняет? Кому это важно?
— Я почти не знаком с Алмааром, господин капитан, — Джейк заговорил о том, что ему было понятно, придерживаясь официального, сухого тона. — Так только… — он неуверенно пожал плечами, опять отвернулся.
— Я и сам, собственно, не собирался сходиться с вами ближе, чем положено между рядовыми и капитаном… Да и нельзя мне! Я так сразу решил… — продолжил Дюпрейн после долгого, затянувшегося молчания. Он заговорил о другом, и думал он совсем не про Алмаара и не про побег. Его волновало что-то другое, а всё остальное — только предлог завязать разговор. Он более или менее понимал всех ребят в группе, более или менее был в курсе биографии каждого, и лишь один Тайлер выделялся из всех, в нём было ещё столько белых пятен! И как же хотелось Дюпрейну разгадать хотя бы некоторые из них! Может, поэтому-то он и завёл этот разговор?.. Он улавливал в Тайлере что-то необычное, что-то, чего нет в других. Парень — загадка! И лейтенант в части так не хотел его отдавать! Что-то знал о рядовом, если был против…
Джейк напрягся, прислушиваясь, он понял по голосу: капитан говорит о чём-то таком, что может пролить свет на ту тайну, что окутывает их операцию. Что-то очень важное… Но ошибся и понял это сразу, как только Дюпрейн заговорил снова:
— Ты, Тайлер, показался мне странным человеком… Даже более, чем странным… И я не мог удержаться, чтобы не поговорить с тобой… Чисто по-человечески поговорить, по-честному… Я знаком с тобой в пределах личного дела, но записи эти расходятся с действительностью. Что бы это могло значить? Родителей у тебя по личному делу нет, а я знаю, что это не так! — Дюпрейн выставил перед собой раскрытую ладонь левой руки, загнул один палец, подсчитывая известные факты, особенно его интересующие. — В графе психофизического анализа указано, что ты апатичен и скучен, но это опять-таки не так!.. Умение обращаться с картой и компасом! Про это в личном деле ни слова не сказано. Ведь ты же учился где-то до этого! Так ведь?.. Только честно!
— Так! — произнёс Джейк, не глядя на Дюпрейна.
— Я так и думал! — Тот рассмеялся чуть слышно, довольный до удивления. — Я сразу это понял! Ты же лучше всех в группе подходишь для нашего дела! — капитан поднялся, потоптался на месте, засунув руки в карманы комбинезона. А Джейк украдкой, через плечо, наблюдал за капитаном. «Интересно, и чему он так радуется? Какое ему, казалось бы, дело до меня? К чему этот разговор?» Но тут лицо Дюпрейна стало серьёзным, даже почти злым, он нахмурился, глубоко задумался над чем-то и прошептал сквозь зубы:
— Вот ведь чёрт!.. Жаль!..
Чего ему жаль? Джейк невольно напрягся, пытаясь «поймать» мысли Дюпрейна, пусть не мысли — какие-нибудь образы, которые смогли бы помочь прояснить хоть что-то. Но сумел только почувствовать эмоции, захлестнувшие капитана: негодование, досаду на невозможность изменить ход вещей и от этого тоска, непреодолимая тоска и отчаяние.
Больше Дюпрейн ни о чём не спрашивал, хотя и видно было, что-то не даёт ему покоя, что-то гнетёт, но он только попил воды и снова лёг. Джейк ещё сидел какое-то время, прислушиваясь к тому, как укладывается капитан, и думал про себя: «Какой я теперь профессионал?! Учили, правда, в Гвардии кое-чему, но это было давно… В прошлой жизни… В Гвардию мне уже не вернуться… Да и сам-то я вряд ли смогу после всего… Только, чтобы честное имя себе вернуть, Чтоб не считали дезертиром… И почему мама до сих пор не связалась с Дарлингом?!! Ведь я же просил её тогда!..» При мысли о доме, о родителях, о мирной Ниобе сердце стиснула болезненная тоска одиночества. Даже заплакать захотелось от обиды на судьбу. «Зачем она так круто меняет направление? Чуть только успокоится — что-то новое!.. Эти джунгли! Этот рудник!.. Что ещё обещается быть? К чему ещё готовиться?»
Джейк рассеянно провёл ладонью по щеке снизу вверх, от нижней челюсти до виска, запустил пальцы в отросшие волосы, в задумчивости почесал затылок. И тут, будто опомнившись, глянул на часы. Пора! Пора будить Моретти!
Уснул он сразу: сказалась усталость за последние два дня. И спал без снов, как провалился во что-то чёрное, но без кошмаров. И сквозь сон слышал только, как ворочается на своём месте Алмаар, беспокойный малый.
Они спали без одеял и без ботинок, а от воды тянуло сыростью и холодом. Джейк мёрз, спал беспокойно, но проснулся лишь от громкого вопля Моретти:
— Волки!!!
Джейк вскочил, проснулся разом и даже невольно удивился, насколько ясно мыслит: «Где? Где волки?» По кустам что-то трещало, кто-то живой — это ясно, так как звук перемещался, но кто там был, Джейк разглядеть не смог сквозь плотные переплетения лиан. Проснулись все, кроме Алмаара, тот спал в самом дальнем и тёмном углу, под самым деревом, клонившемся к земле. Когда Джейк подошёл, Марио, совершенно белый, с огромными чёрными глазами, рассказывал дрожащими губами бессвязно и непонятно:
— Я… Я только вышел… размяться хотел… господин капитан. А там… там, — он показал рукой в сторону выхода. — Звери!.. Звери, как собаки… Такие большие, — его раскрытая ладонь остановилась где-то на середине бедра. — Вот такие… не меньше!.. И знаете… У них так глаза светятся… Я такого ещё ни разу не видел… Это монстры какие-то!..
Дюпрейн слушал Моретти, не перебивая, хотя тот заикался, часто сглатывая, облизывал сухие губы и говорил медленно с дрожью в голосе и во всём теле.
— Это волки! Ложбинные волки! — Кордуэлл засмеялся с облегчением. — Они очень любопытные. Но боятся любого шороха, когда с чем-то не знакомы… Они просто приняли тебя, Марио, за диковинного зверя и сами испугались не меньше твоего!..
Дюпрейн ничего не сказал, только вышел на улицу оглядеться, проверить, что и как. Они потянулись следом, а Марио всё говорил на ходу:
— Они такие здоровые!.. Я таких собак сроду не видел!..
Дюпрейн вернулся быстро, в рассветных сумерках его силуэт казался чётким и легко различался среди деревьев. Джейк с невольным уважением смотрел, как капитан, лёгкий и быстрый, двигается почти бесшумно, как он осматривает следы, сломанные ветки, помятую траву и кусты.
— Да, следы большие… И их было несколько, четверо крупных — взрослые, и молодняк — не меньше десятка. Обложили нас со всех сторон, — с задумчивым лицом рассказал Дюпрейн. — А что Алмаар, кстати? Спит ещё, что ли?
Они все переглянулись. Яниса и вправду не было. А ведь разговаривали громко и ходили туда-сюда. Странно! Тут Моретти кинулся к месту ночёвки и, когда вернулся, был не менее бледным и ещё больше растерянным.
— Нету, да? — Дюпрейн был спокоен, и это его спокойствие и удивительное хладнокровие ещё сильнее испугали Моретти. — Куда он делся, дежурный? — внимательные глаза капитана изучали лицо Марио, растерянное и обескураженное.