Джейк, видевший эти муки, вдруг почувствовал жалость к Янису. И понимание! Он остался один в их отряде и стал рабом своего характера. Он никогда не сделает шага навстречу, не попросит ни о чём, ни с кем не заговорит первым пусть даже перед лицом смерти. Такое одиночество — самое страшное из всех одиночеств, на какие может быть обречён человек. Его даже сравнить нельзя с той жизнью, какой жил Джейк в бригаде. Там даже друг был — Крис. Да и другие ребята, кто не был в шайке с Колином…
Почувствовав на себе взгляд Джейка, Янис сверкнул глазами из-под бровей зло, с ненавистью, и отвернулся. Он не привык к поддержке, к сочувствию, к тёплому товарищескому взгляду, не терпел собственной слабости, беспомощности, своей зависимости от чего бы то ни было, пусть даже от такой вредной привычки, как курение. Пока сигареты были — курил, нету — потерпит, не маленький!
— Значит, так, а теперь о деле! — Дюпрейн стянул с головы свою кепку, вытер ею лицо, с досадой треснул о колено. — Плохо дело, если коротко! Плохо! — помолчал немного, кусая нижнюю губу, явно, думал над чем-то серьёзным. — Сейчас нам не сунуться! И пробовать не стоит. Машины потоком… Беженцы со скарбом из Флорены, и все машины под конвоем. Выселяют, видно, ниобиан из города… — и сам вздохнул, не удержавшись, помолчал, опять раздумывая. — И мины там… от дороги до насаждений. Кто вот только орудовал — наши или сионийцы — не пойму. Но работы нам прибавится. До ночи нужно проход найти, или организовать… И ночью прорываться будем на ту сторону, ребятки. Уж ночью-то машин не будет… или поменьше хотя бы. А то в две колонны — беженцы и вездеходы… Вездеходы и танки… И машины с солдатами.
Серьёзно, выходит, они за это взялись!.. Можем и на рудник не успеть! Придём к столу, когда все кости сметут!.. — это была гриффитская поговорка, и Кордуэлл, уловив знакомые слова, невольно улыбнулся.
— Кто-нибудь до этого дело с минами имел? — спросил Дюпрейн и в знак протеста выставил раскрытую ладонь. — Нет! Не с учебными! Я знаю, что на занятиях вас готовили… А с настоящими, боевыми? — они все, на кого он глянул, медленно отводили взгляд, на Алмаара капитан даже не взглянул. — А ты, Тайлер?
— Так, немного! — Джейк ответил честно. В его роте были ребята — настоящие специалисты, а он же — никогда мины не любил. Знал, понимал, сдавал на «отлично» все зачёты, но душа не лежала, поэтому и не было большой тяги к совершенству.
— Ну, ты, значит, со мной и пойдёшь! — решил Дюпрейн и заметно расслабился, словно разрешил самую большую проблему. — Как только стемнеет, в сумерках выйдем… А сейчас надо отойти, от дороги подальше, а в лес — поглубже. Перекусить, отдохнуть, приготовиться…
Они так и сделали. Перебрались на новое место, пообедали, но без большого аппетита: новости встревожили — не до еды теперь. Но курили зато, пользуясь моментом, успокаивали нервы перед ответственным и опасным делом. Потом капитан приказал всем почистить оружие, прямо здесь, в этих условиях. Каждый разложил детали на одеяле, бутылочки с синтетическим маслом имелись у всех среди вещей. Это занятие позволило скоротать время и немного успокоиться. А потом все занялись кто чем.
Моретти опять ловил оводов, редких в таком густом лесу бабочек, внимательно изучал каждую и отпускал снова. Кордуэлл строгал ножом палочку и обязательно в мелкую стружку, тонкую, как бумага. Алмаар мучился без сигарет и, хотя не показывал этого, грыз всё же какую-то травинку. С утра без единой затяжечки! Вот и тянул в рот по привычке и злился на себя же за свою слабость. Дюпрейн как всегда колдовал с картой. Что-то вычислял, что-то переделывал, менял, ругался себе под нос, но всё больше был недоволен расчетами. Джейк один, на первый взгляд ничем не занимался, сидел, прислонившись к стволу дерева, откинув назад голову, и дремал от скуки. Но так только казалось. На самом деле он никогда в лесу не скучал. Слушал птиц, слушал писк комаров и других насекомых, шелест листьев над головой. Все эти звуки были живыми, их издавали живые существа, весь мир вокруг. Джейку нравилось улавливать эту жизнь, погружаться в неё, сливаться с окружающим миром. Ему это нравилось! Какие незнакомые чувства рождались в нём, когда он в полной мере осознавал, что может понимать чувства птиц, те чувства, которые они выражали в своих голосах, в своём нехитром пении, щебетании. Радость, страх, голод, удивление, любопытство… Он и сам не знал, откуда это у него, у горожанина. Он быстро научился различать птиц по голосам, и даже по характерам. Это куда занятнее, чем прочие дела!
— Говорят, на Ниобе таких лесов и не осталось уже, — заговорил Дик, первым нарушив долгое молчание.
— В Ниобате — в самом центре столицы, есть огромный парк. Это кусок прежнего мира, мира, незнакомого с человеком, — это сам Дюпрейн оторвался от карты. Впервые за всё время заинтересовался не операцией, а разговором между своими солдатами.
— Леса сохранились ещё в нескольких сопредельных государствах, — а это заговорил Джейк. Открыв глаза, он смотрел прямо перед собой, будто хотел разглядеть узор коры на соседнем дереве. — В Киркане, например. Оттуда до сих пор древесину везут…
— И в Архипике, — заметил Дюпрейн. Он сделал это так, словно хотел упрекнуть Джейка в забывчивости. Он сам был с Ниобы, знал об этой планете очень много, но не знал, что и Джейк оттуда же, и сейчас, слушая разглагольствования какого-то провинциального юнца, всю жизнь дальше Гриффита не выбиравшегося, был немного задет. Даже уязвлён, и горел желанием поставить этого выскочку на место. — Там выращивают редкое волокно для драгоценного архипиканского шёлка…
— Но это жалкие остатки прежнего великолепия, — Джейк не обиделся, усмехнулся, оглядываясь на окружающий лес. — То ли дело, этот мир!..
— Ты говоришь так, потому что не видел нормальной цивилизованной жизни.
— А по мне, так всё равно! Что там бардак, что здесь — покоя нет! Везде одно дерьмо! Из-за всяких придурков… — Янис вмешался в разговор впервые за весь день. Не выдержал! Но не потому, что соскучился без общения, — нет! Просто он по-своему понимал то, что происходит в этом мире. Видел виновных там, куда остальные даже глянуть не решались. Он не был глуп, этот парень! А «информатором» повидал много такого, чего другим и не узнать никогда за всю жизнь! — Они на Ниобе — на вашей высокоразвитой Ниобе — за нас всё решили! И вот они, последствия! Черпаем полной ложкой! Такие, как мы трое! — и он глянул на Кордуэлла, потом — на Моретти. — Вы же, капитан, выполняете приказ! И ты, Тайлер, здесь тоже случайно! По воле судеб! А разгребать всё будем мы…
— Интересно, и кого же ты считаешь крайним? — Дюпрейн зло прищурился, глядел на Алмаара с нескрываемым презрением, отметил про себя: «Наглеет парень, уже по-уставному перестал обращаться… Сволочь! И почему я не пристрелил тебя сразу, паршивца? Чёртов уголовник!»
— Всех тех твердолобых дураков, готовых рвать друг другу глотки за каждый кусок земли! — Янис ответил резко, смял травинку в кулаке, смотрел на Дюпрейна с вызовом и чуть исподлобья. — Вы знаете что-нибудь о Совете на Фрейе? Хотя… — он раздражённо двинул плечом, вскинул голову. — Вы многого не знаете. А я сразу понял: войны не избежать! Ещё до всей этой паники, — и дёрнул подбородком в сторону дороги, имея в виду беженцев из города.
— Ненавижу таких умников, — прошептал Дюпрейн, сверкая глазами. — Тем более таких, как ты, дезертир Алмаар!
Упоминание о Фрейе, о Совете подействовало на Джейка сильнее, чем удар исподтишка. «Неужели он и про это знает?!! Про Совет? Про объявление войны? И про меня, наверное, тоже? Но почему ни слова не сказал? Даже ни разу не заикнулся… „Информатор“ проклятый! Такой же конспиратор, как и они все… Проклятье!» Джейк смотрел в лицо Яниса, пытался «узнать», о чём он думает, но Алмаар сейчас был в бешенстве: упоминание о дезертирстве — да ещё таким тоном! — вызвало в его душе целую бурю эмоций. Он думал теперь о Дюпрейне. Только о нём! Пытаться «уловить» что-то дельное сейчас — бесполезное дело!