Дюпрейн поднялся на ноги, намеренно неторопливо убрал на место карту и потом только сказал:
— А теперь, арестованный Алмаар, послушай меня, и хорошо послушай, так как повторять я не люблю.
Разрешения говорить я тебе не давал! И уж тем более высказывать своё мнение! Оно никому не интересно! Никому! Впредь запомни: рот ты откроешь тогда, когда я разрешу. А пока я не желаю тебя слушать!
И ещё! Если ты нарушишь любой мой приказ, я лично приведу в исполнение приговор военно-полевого суда, где судья будет на этот раз один! Я!!! Господин капитан Императорской Армии — Дюпрейн!
И если ты ещё раз обратишься ко мне не по уставу, даже в своих мыслях, я сделаю это не раздумывая! Понятно? Запомнил?
Всё это время Дюпрейн смотрел на Алмаара, не моргая, и его слова, тяжёлые и холодные, повисали в воздухе, как шары осветительных ракет. От этих слов холод продрал все четыре спины. Всем стало страшно! Янис же ещё сильнее побледнел, непонятно только: от испуга или от злости!
— Рядовой Тайлер — за мной! Кордуэлл — за старшего! — Дюпрейн резко сменил тему. — Услышите взрывы или выстрелы — быстро и сразу уходите на восток к реке и по течению дойдёте до города. Пошли! — приказ предназначался Джейку, тот был уже готов и, не мешкая, пошёл следом.
Потом они сидели в кустах на краю леса. Сидели неподвижно, ни один лист, ни одна веточка не дрожали. Даже ночные птицы не замечали их, переговаривались на соседнем дереве. Сумерки спустились на лес тихо; сквозь деревья с другой стороны дороги просачивалась мутная сероватая дымка, лёгкая и зыбкая, как туман. Свет фар в этом тумане казался расплывчатым, нечётким. Машины проносились туда-сюда по большей части в сторону Чайна-Фло. Большие армейские машины с высокими бронированными бортами, с брезентовыми тентами.
А они всё ждали чего-то! Наверное, ночи…
Дюпрейн смотрел на дорогу, на машины, долго о чём-то думал, всё присматривался, что-то высчитывал в уме. Джейк сидел рядом, слева, тоже глядел на дорогу, а краем глаза следил за Дюпрейном. Затвердевшие скулы, стиснутые челюсти, прищуренные внимательные глаза. Он злился, никак не мог успокоиться. Всё вспоминал Алмаара, заново передумывал последний разговор. Плохо, когда идёшь на такое ответственное дело, на разминирование, в его-то состоянии. Для сапёра большая часть успеха в его нелёгком деле зависит от настроения. Как настроишься, с какими мыслями за дело возьмёшься, таков и результат! Да, Дюпрейн, видно, и сам всё понимал, не в настроении он сейчас, как бы чего не вышло…
— Как он тебе, Тайлер? — спросил он вдруг. Неожиданно захотел поговорить. Поговорить просто, без соблюдения званий и других формальностей… Разговор на равных помог бы ему настроиться на предстоящую работу, расслабиться телом и собраться душой. Да и помощника не мешало проверить. Как он? Не трусит?
— Алмаар? — уточнил Джейк. Он никогда не спешил с оценкой других людей, подолгу к ним присматривался, этому его научил Элитный отряд. Поэтому ответил осторожно: — Сложная натура…
— Сложная! — Дюпрейн усмехнулся с разочарованием. — Я жалею теперь, что не пристрелил его сразу… Ведь мог же! Мог! Гнал тогда по следу, знал: где поймаю, там и убью! Голыми бы руками придушил паршивца… А столкнулись… Он же с автоматом был против меня… Мог бы выстрелить! А он не сопротивлялся даже… Рукой не двинул! Так и стоял, ждал, когда я сам его… И я не смог! — он с досадой скривил губы, нахмурился. — Пригнал назад… А теперь… теперь обуза для всех нас — и только! И это всё моя вина!.. Во всех этих неприятностях…
Он замолчал, закусил нижнюю губу, её сильнее нахмурился. Молчал и Джейк. Да и что тут, собственно, скажешь? Для себя он одно точно понял: при всей своей резкости, внешней агрессивности, при всём своём вызове, бросаемом и миру, и всем людям, Алмаар — не убийца! Мог же он любого из нас и капитана самого во сне прибить, так нет, — убирался тихо! И потом! Знал, что капитан по следу гонится, мог бы и пулей встретить, при своей-то ненависти к нему.
Он же больше защищается, чем нападает! Правда, защищается немного другим способом и не только с помощью зажигалки с шилом. Если один молчит в ответ на все нападки и насмешки, то другой, — а Алмаар как раз из таких — обычно нападает первым, когда обидчик только рот раскроет… А отсюда и все его неприятности!
— Он же бродяжничал с двенадцати лет, воровал, наркотой приторговывал, в шайке уличной не раз отличился… Сидел несколько раз. Из отбросов, одним словом, — снова заговорил Дюпрейн с каким-то отчаянием или даже со злостью на самого себя. — Такие типы хорошо понимают язык силы! Уважают её!.. Я потому и взял его в группу, думал: с этим-то проблем не будет…
— А вы знаете, что Алмаар состоял в штате ОВИС? — спросил Джейк в свою очередь после того, как Дюпрейн замолчал и задумался. — Он — «информатор»! «Информатор», господин капитан!
Дюпрейн какое-то время сидел, не дыша, смотрел из-под нахмуренных бровей тёмными глазами, а потом, медленно повернув голову в сторону Джейка, спросил:
— А ты откуда знаешь? Кто тебе сказал? Сам Алмаар? Да такого быть не может! Он преступник, рецидивист, такого даже на завод грузчиком не возьмут. Ни на одно предприятие! А тут — Информационная Сеть! Чушь всё это! Бредни! Мало ли, что он сам наговорит. К тому же, про это ни слова не сказано в его личном деле. Одни данные из архива полиции…
— Не только в моём личном деле много неясностей, — заметил Джейк в ответ, пожимая плечами. Дюпрейн снова повернулся к нему, хотел ещё что-то сказать, но проезжающая мимо машина оглушила их рёвом мотора. А когда она проехала, у капитана уже пропало желание продолжать разговор. «Мы же не на прогулке здесь! Пора и за дело браться… И так уже стемнело, придётся наощупь, по памяти… Интересно, а Тайлер как? Справится? Работа сложная предстоит…»
— Ладно, пора начинать! Чёрт с ним, с этим Алмааром, — произнёс он вслух и осторожно отодвинул ветку, приглядываясь к дороге. Прямо за кустами начиналась довольно глубокая канава, сухая в это время года, а от её края и до дороги, до самого криолитового покрытия обочина — полоска белого мелкого песка вперемешку со щебёнкой.
— Мины начинаются от той стороны канавы и до кустов, — наконец заговорил о деле Дюпрейн, — обочина «чистая»… Порядка я не знаю… вычислил пока одну. Вот здесь, в метре от нас… Её можно обезвредить отсюда, никто не заметит… Пока я занят, сиди, не шевелись, и ни звука, ни одного движения… Ясно? Начинаю нервничать, когда меня хоть что-то отвлекает…
Дюпрейн осторожно, чтоб не брякнуло железо, снял и положил свой автомат на землю с ясным приказом: «Приглядывай!», а сам, опустившись на колени, переполз чуть-чуть вперёд. Джейк очень и очень медленно повернул голову, слух у капитана чуткий, поэтому он и старался ничем не выдать своего движения, чтоб даже ткань ворота не хрустнула. Ему было интересно, хотелось видеть Дюпрейна за работой. Конечно, они в Академии обезвреживали и боевые мины, их обучение максимально приближали к реальности, но здесь… здесь совсем другое дело…
Он мог видеть только спину капитана, его осторожно двигающиеся руки, напряжённые плечи и отвердевшую шею. Тот сидел на земле, согнувшись чуть ли не в три погибели, в таком положении и дышать-то тяжело, но Дюпрейн, казалось, не замечал ничего вокруг. Когда мимо пронеслась ещё одна машина — большой тягач с пустым прицепом — капитан даже не дрогнул, лишь шумно выдохнул из лёгких воздух перед тем, как вывинчивать взрыватель. Тут Джейк уже не выдержал и по-тихоньку переполз поближе.
Мину вкопали по всем правилам сапёрного дела, да ещё и с хитростью: частично под кустом, в переплетении корней, частично — на открытом месте. Склонившаяся к земле ветка прикрывала эту ловушку, отвлекала внимание… Даже травинки зелёного дёрна вокруг мины казались не тронутыми и совсем свежими: ни одного корня, значит, не перерезано, ни одного стебелька. Работа на «отлично»!
Когда Джейк подобрался, Дюпрейн уже разгрёб всё это великолепие, весь этот шедевр сапёрного дела. Осторожные, чуткие пальцы вывинчивали узкую трубочку детонационного устройства. Сейчас малейшая дрожь в руках, любое неверное движение, ошибка могли привести к взрыву.