Джейк сидел, обхватив руками голову и закрыв глаза, от таких мыслей у любого бы голова заболела, но Джейк не знал с рождения, что такое головная боль. Хотя сейчас был бы ей рад, чтоб так, хотя бы, наказать себя за то, что не знают другие, чтоб так отвлечься от мрачных мыслей, и думать только о боли… А тут Кордуэлл толкнул в плечо и спросил участливо:
— Что, голова болит? — кивнул, сочувствуя. — Она сейчас у всех болит. И у нас — как уйти? И у сионийцев — как нас отсюда не выпустить?.. Ничего, прорвёмся! — и он похлопал Джейка по плечу, подмигнул левым глазом.
Они помолчали немного, и тут Кордуэлл неожиданно спросил совсем о другом, о том, чего Джейк от него и в их-то положении совсем не ожидал:
— Мне вот Марио кое-что рассказывал про Гвардию… Я ведь во всём этом мало что понимаю, — Дик смущённо улыбнулся, признаваясь в своём незнании со всей откровенностью. Он многого не знал о городской жизни и стеснялся этого. Жадно слушал болтуна-Марио, а тот и рад стараться, нашёл благодарного слушателя, — Про столицу, про саму Ниобу… Про вас, гвардейцев… — опять улыбнулся, отводя глаза, а потом вдруг спросил прямо, выпалил про то, что его особенно интересовало: — А ты, Джейк, видел Императора? — смотрел с благоговением, с восторгом во взгляде честных открытых глаз, с тайным ожиданием чуда, как могут смотреть только дети, ставшие вдруг свидетелями волшебной сказки, которая, ну, никак не может сбыться в жизни, как ни старайся… В эту сказку верится где-то там, внутри, но, когда попадаешь в неё, становишься её невольным участником, начинаешь бояться этой реальности, бояться того, что вся эта сказка — сущая правда! И вот он, Джейк, прямое тому подтверждение! — Вы ведь сопровождаете Его, да? Вы — гвардейцы? Вас специально к этому готовят, да?
— Ну, в принципе, да! — Джейк улыбнулся, пряча эту улыбку, если Дик её вдруг заметит, может решить, что это насмешка. Чувствовал собственную растерянность: как же, такой разговор, в то время, когда они окружены, когда наконец-то понятна цель их многодневного похода, и про Гвардию! Про Гвардию, такую далёкую сейчас, как несбыточная мечта. Да, пусть так, он же мог рассказывать про Гвардию часами, он столько лет отдал ей!.. Почему же тогда сейчас, когда этот недалёкий парень спрашивает его с единственным желанием узнать про Гвардию побольше, ты отвечаешь так сухо, так немногословно? Почему?
— И вы все, в Гвардии, все двести человек такие же, как и ты? — Дик придвинулся ближе, глядел и слушал, и усиленно пытался понять, осмыслить услышанное, словно от этого зависела его жизнь. Ничего себе! Гвардеец — здесь, на Гриффите, совсем рядом, видимый воочию! Увлёкся! А когда Дик увлечён, он будет докапываться до самой сути, пока не останется ни одного неясного момента, ни одного вопроса.
— В смысле? Как понять, такие же, как и я? — Джейк удивился, но потом догадался, о чём это Дик. — Ты, наверное, о внешности?
— Ну да! Цвет глаз, лицо, фигура… — подхватил Дик, радуясь, что собеседник его понимает. — Даже рост… Вы все, как один!.. Как из… из инкубатора! Будто вас специально таких разводят! Сложно таких вот двести собрать, одинаковых-то!.. — он с сомнением покачал головой, не мог никак понять и мучился от этого, считая, что всему виной его необразованность или небольшой ум.
— Да нет же! — Джейк невольно рассмеялся, всё-таки этот парень здорово ему помогал, отвлекая своими вопросами. — Хотя многие так думают… Глядят новости, презентации, поездки и турне Его Величества, а там всегда гвардейцы один к одному, как по шаблону… Это заблуждение! Довольно распространённое заблуждение!.. Те, кто окружают Его Величество, те, кто сопровождают Его всегда и везде — это Особый Элитный отряд!.. Их всего тридцать! Иногда — меньше, но никогда — больше!.. И их-то как раз и отбирают из гвардейцев, после второго курса Гвардии, из тех, кому уже исполнилось восемнадцать…
— А ты из Гвардии или из этого отряда?
— Я состою и там, и там, — терпеливо объяснял Джейк озадаченному парню. Увлёкся разговором и почувствовал, что на душе заметно полегчало. — Числюсь в Элитном отряде… Выполняю все соответствующие обязанности… Охрана, сопровождение, прочее… — и тут снова в памяти всплыл тот танец с Урсулой Тилльштоф, и сердце больно стиснуло, как будто в кулак кто сжал. Да-а, были обязанности и такие… Джейк тряхнул головой, прогоняя это наваждение, загоняя воспоминания поглубже, в самый дальний закоулок сознания. Как всегда не кстати! — Но при этом остаюсь гвардейцем! Служба в Элитном отряде не исключает Гвардии… Мы, так же, как и все остальные, служим семь лет, только у нас программа обучения глубже и обширнее…
— А другие гвардейцы что делают?
— Их тоже делят по специальностям, также после второго курса… Каждого по результатам экзаменов и тестов… Склонность к технике — в группу механиков, к ремонтникам… Они строго следят за всем транспортом, каким пользуется Император, от «легковушки» до космического корабля… Есть компьютерщики, пилоты, программисты, аналитики… Вообще-то, это довольно сложно, так сразу и не расскажешь…
— И сколько курсов вы учитесь? — вот ведь дотошный парень! — Семь лет же, да? А с какого возраста вас набирают? Моретти говорил, что с пятнадцати лет. А ты сам на каком курсе?
— Курсант третьего курса первого года обучения! — Джейк вздёрнул подбородок, сделал серьёзное лицо, выпрямился и расправил плечи, словно рапорт сдавал, а потом рассмеялся с горечью, добавил: — Четыре курса мы учимся! Первых три курса — по два года!.. А набирают нас с пятнадцати лет…
Кордуэлл, глядя на него, подумал с искренним сочувствием: «Жалеет о прошлом, наверное… Да, ему есть, что вспомнить, не то, что мне…»
— А вот на четвёртом курсе только год… — добавил Джейк и подумал с тоской: «А мне на четвёртом курсе и быть не суждено». — Но эти парни — уже элита! Вид, выправка, форма по индивидуальному заказу… Их на все парады выставляют… Пример для младших курсов…
Кордуэлл задумался, и Джейк тоже молчал. Вспоминал своё посвящение в гвардейцы. Первый день в стенах Академии, первую ночь в казарме — всё впервые в жизни… Перед этим, в течение всего дня ни один старшекурсник — хоть бы слово, хоть бы взгляд. Все упорно не замечали новичков! И никакой попытки унизить, указать соответствующее место… А потом, когда «молодежь» только-только успокоится, расслабится, — по первому сигналу отбоя в их казарме собирались все курсы. Все до последнего человека! И тогда начиналось то, чего все ждали целый день… Легко представить, что переживали пятнадцатилетние дети, всего день назад покинувшие семью, в такой неимоверной давке, среди такого количества незнакомых лиц, явно враждебных… Тех, кто не выдерживал этого психологического воздействия, пытался переждать всё где-нибудь в стороне, ловили, возвращали в казарму силой, усаживали на кровати; кровать была единственным местом, где новобранца не трогал никто, своеобразный островок безопасности. Но что творилось вокруг! Усаживали и держали! Под громкие крики, насмешки, улюлюканье, смех… Так проверялась их выдержка, их терпение. А ответная реакция веселила всех! Даже ставки делали на то, кто не выдержит первым, сорвётся в драку или в бега… И это продолжалось до появления четверокурсников… Они приходили позже всех, через специально установленное время… И при их появлении замолкали все! Потому, что с этого момента, с этой минуты начинался самый главный этап всего этого мистерического действа, именуемого посвящением!..
Заранее каждый четверокурсник выбирал себе одного новобранца из пополнения, руководствуясь какими-то своими критериями. Именно с ним, он, четверокурсник, при всеобщем внимании и знакомился, обмениваясь рукопожатием… Таким образом фамилию новичка узнавали все, все будто и сами знакомились с каждым новым гвардейцем, а тот приобретал в стенах Академии покровителя. К нему в любом случае, в любой момент можно было обратиться за помощью, советом, защитой… И это правило действовало весь первый год, до ухода четвёртого курса в отставку…
А после «знакомства» устраивалась шумная вечеринка и каждый четверокурсник, бывший при полном параде, на весь вечер одаривал своего подопечного чёрным бархатным мундиром. Наброшенный на плечи каждого мальчишки-первогодника, он символизировал передачу традиций всей Гвардии от старшего поколения к младшему. А также пожелание дорасти до своего, такого же мундира. А пока же только ощутить на плечах непривычный, но приятный вес серебряных погон, серебряных с тиснёным гербом пуговиц, тяжёлой нити аксельбанта… Приятное и трепетное чувство! Ради такого и вытерпеть можно все те смешки и крики… Жаль только, что Джейку быть на четвёртом курсе не дано, и не дано накинуть свой мундир на плечи испуганного подростка…