Рурк повернулся к Эвелин, посмотрел на нее и сощурился:
— Ты действительно вытащила ее сюда, чтобы спасти себе жизнь?
Эвелин вскинула одну бровь.
— И ты тоже?
Но Рурк не отступал.
Наконец она вздохнула.
— Нет, не для этого я ее вытащила сюда. Ты, Рурк, лучше других знаешь, зачем я вызвала Сару. Но я действительно борюсь за свою жизнь. Вполне естественно, такая мысль приходила мне в голову.
Несколько секунд он молча смотрел нее, изучая, потом кивнул и пошел к двери. Прежде чем он взялся за ручку, тихий голос остановил его:
— Точно так же, как тебе, я уверена, приходила мысль жениться на Саре — это ведь верный путь возглавить компанию.
Рурк оглянулся и встретился с устремленным на него взглядом зеленых глаз Эвелин. Они долго, не отрываясь, смотрели друг на друга.
Рурк увидел Сару, вышедшую в коридор из лаборатории. Она шагала быстро, нервно, обхватив ладонями локти. Напряженная, как скрипичная струна. Никогда раньше Рурк не видел такого холодного выражения на ее лице.
— Уже все?
Рурк подошел к ней, Сара вскинула голову.
— На это не надо много времени. — Она обошла его и двинулась вперед, стуча каблуками по плиткам пола. Он прибавил шагу, догоняя.
— Сара, нам надо поговорить…
— Нет. — Она резко остановилась и посмотрела ему в лицо. Она была белее бумаги. — Не надо! Не смей! Если после всего этого ты снова скажешь, что Эвелин желает мне только добра, клянусь Богом, я ударю тебя!
Лицо доктора Андервуда не могло скрыть разочарования.
Когда он вошел, три пары взволнованных глаз устремились на него, но прежде чем он открыл рот, Эвелин все поняла.
— Мне жаль, — сказал он, качая головой. — Вы подошли довольно близко, Сара, но точного совпадения с Эвелин нет.
Рурк нахмурился:
— Объясните.
— Для пересадки нужна полная идентичность материала. В противном случае организм отторгает чужие ткани. Часто случается, что кровь пациента и донора не уживаются, если говорить простым языком.
Эвелин закрыла глаза и обмякла в кресле. Она думала, что приготовилась к худшему, но все равно услышанная от доктора Андервуда новость накрыла ее, будто волна прилива. Страх с новой силой сдавил грудь.
Насколько глупа она была! Где-то в подсознании сидела уверенность, что невероятное внешнее сходство с Сарой обещает и внутреннее.
Доктор Андервуд похлопал Эвелин по руке.
— Мне очень жаль, правда, Эвелин, но нельзя терять надежду. Мы продолжим поиски донора. Люди постоянно приходят на тестирование. Никогда не знаешь, когда найдешь то, что ищешь.
— Да, конечно, Джон. Не беспокойся, пожалуйста. Со мной все в порядке. Правда.
— Ну и что теперь? — спросил Рурк.
— Продолжим лечение, попытаемся добиться ремиссии с помощью антираковых лекарств, переливания крови и тромбоцитов. Поскольку от этого пациент становится уязвимее для инфекции, проведем курс лечения антибиотиками.
— Это можно делать дома. — В мягком тоне Эвелин отчетливо слышался приказ.
Джон Андервуд был другом и лечащим врачом Эвелин уже двадцать лет, и так же, как Рурк, все понял.
Смирившись, он вздохнул и уже тоном не доктора, а друга сказал:
— Очень хорошо. После того как мы закончим серию переливаний, можешь отправляться домой. Но не на работу. И пока не дашь согласие ехать на ранчо, где члены семьи присмотрят за тобой, я настаиваю, чтобы при тебе неотлучно дежурила медсестра. — Заметив желание Эвелин возразить, доктор предупреждающе поднял руку: — Нет, Эвелин, только так и никак больше. Я не хочу, чтобы ты оставалась одна в своей квартире.
У нее не было ни сил, ни воли сопротивляться даже для вида. Откровенно говоря, она чувствовала себя ужасно и не испытывала удовольствия от одиночества.
Когда доктор Андервуд ушел, в комнате повисло тягостное молчание. Рурк сидел на краю дивана, безвольно свесив руки между коленями и удрученно опустив голову. Сара сидела рядом и смотрела в окно, очень сдержанная, с бледным лицом.
Внимательно посмотрев на нее, Эвелин помимо воли ощутила какое-то особое волнение в груди и быстро отвела глаза.
Рурк поднял голову и печально посмотрел на нее.
— Эвелин… Я… мне очень жаль. Господи, как все неправильно! Не знаю, что сказать еще.
— Ничего не говори. Был шанс, он отпал. Что можно сделать? Ничего. Сейчас нужно только одно, главное, — наметить план действий.
Эвелин поймала на себе удивленный взгляд Сары, но не отводила глаза от Рурка.
— Ты как-то говорил, что несколько недель смог бы удержать прессу. Как по-твоему, это еще возможно? Следующее заседание правления состоится почти через две недели, на нем мы должны объявить семье о моем состоянии. Все откроется. Сара столкнется с очень сильным сопротивлением Кэтчемов. Я хотела бы, чтобы она узнала абсолютно все, что только возможно, о нашем бизнесе, прежде чем пресса накинется на нее.
— Я постараюсь.
— Хорошо. Я хочу, чтобы ты использовал отпущенное время для работы с Сарой. Научи ее всему, начни прямо сейчас. Если возникнут какие-то неожиданности за рубежом, требующие твоего присутствия, бери ее с собой. Проследи, чтобы она тщательно вникала в дела.
— Хорошо. Ты как, Сара?
Эвелин увидела сомнение в глазах дочери. Потом заметила, как она подавила его и снова стала спокойной и уверенной.
Сара перевела взгляд с Рурка на Эвелин и задержала на ней на несколько секунд дольше.
— Конечно. В конце концов именно для этого я сюда и приехала.
Укол был едва уловимым, но очень прицельным. Точным. Эвелин кивнула, давая понять, мол, уловила. Наблюдая, как Сара и Рурк выходили из комнаты, она почувствовала гордость. Да. О да. Сара справится. Прекрасно справится.
Они молча прошли в гараж, сели в машину. Рурк вставил ключ в замок зажигания, но вместо того, чтобы повернуть его, обернулся и внимательно посмотрел на Сару.
— Скажи мне, пожалуйста, если бы твой анализ дал положительный результат, ты бы пошла на это? Стала бы донором Эвелин?
Она вздохнула:
— Если честно, не знаю.
Гнев и обида кипели в ней. Сара твердила себе: болезнь Эвелин — не ее забота. Но как ни старалась, не могла отрицать — она чувствует зов крови.
Рурк засмеялся:
— О, откровенно говоря, я-то думаю, ты стала бы донором Эвелин. Может, и не хотела бы, но стала.
— Правда? А почему ты так уверен?
— Такова твоя натура. Стоит понаблюдать, как ты заботишься о Джулии Андерсон. О бывшем муже. О Дженнифер и Синди. Могу держать пари, время от времени ты интересуешься делами старой соседки, миссис Блэнкеншип. Я прав?
По глазам Сары и румянцу на щеках он понял ответ.
Рурк улыбнулся и коснулся пальцем ее разгоревшейся щеки.
— Ты уже не сможешь ни убежать, ни улететь от Эвелин. Как бы ты ни сердилась и ни обижалась на нее. Потому что, Сара Андерсон, ты заботлива по своей натуре.
Сара хотела поспорить, но что скажешь против правды? Поэтому она просто пожала плечами.
— Ну и что? Что в этом плохого?
— Да абсолютно ничего.
Рурк тронул машину и выехал из гаража. Когда они вырулили на улицу, он снова взглянул на нее.
— В общем-то это очень привлекательная черта. Еще одна, общая у вас с Эвелин.
О том, где Эвелин, знали только Сара, Рурк, доктор Андервуд и специально подобранные медработники отделения, где размещались особо важные персоны.
Для всех остальных Эвелин Делакорт-Кэтчем наслаждалась долго откладываемым, но очень заслуженным отпуском в своем домике в горах. Любой, пожелавший проверить, а такие находились, мог взять бинокль или фотоаппарат с мощными линзами и увидеть дом, построенный из кедровых бревен и стекла, прилепившийся в горах Колорадо.
Крутая гористая местность, новейшая электроника, надежно охраняемый вход обеспечивали уединенность и безопасность. Рыскающие вокруг частного владения в двести акров любопытствующие могли видеть элегантную стройную женщину, отдыхающую на специальной площадке или направляющуюся после отдыха в дом.