— Сара, — повторил он ее имя тихим голосом, глухим от страсти. — Сара. — Он целовал ее подбородок, шею, она чувствовала его дыхание у себя на виске, на лбу, теплое и влажное. Плечи и шея покрылись пупырышками. Она дрожала.
Рурк, тихо застонав, уткнулся лицом в ее волосы, а губами прихватил ее ухо, все более распаляясь.
— Сара, — снова прошептал он. — Я хочу тебя, а ты хочешь меня. Вот почему ты пришла. Пойдем в постель, дорогая. Позволь мне тебя любить.
— Рурк, я…
Он не дал ей договорить, зажав губами рот, будто запрещая протестовать.
Желание охватило Сару с невероятной силой — жар, страсть, огонь его желаний были настолько сильны, что передавались ей.
Измотанные нервы Сары гудели, как провода под током. Больше она не могла сопротивляться влечению, возникшему между ними с момента первой встречи. Со стоном она прижалась к Рурку, ответила на поцелуй со всей силой страсти, вырвавшейся на волю после нескольких месяцев запрета. Она трогала руками его плечи, спину, вцепилась в волосы, их тела прилипли друг к другу, а поцелуй походил на эротический танец губ и языков.
Желание, казалось, лишило Сару здравого смысла, непонятно откуда у нее возникли силы оторваться.
— Нет, нет, я не могу, — замотала она головой.
— Сара, да, ради Бога.
— Пожалуйста, нет. — Она отпрянула и вытянула перед собой руку. — Извини, у тебя есть все основания злиться на меня, но я… я просто не могу.
Рурк чертыхнулся и отошел. Подойдя к камину, уперся локтями в каминную полку, стиснул руками голову, глубоко дыша и стараясь побороть себя. Его прямо-таки колотило, а Сару охватило чувство вины.
— Ну почему, Сара? Ты меня хочешь так же сильно, как я тебя. Ты же не можешь отрицать.
— Нет, не могу. Но это ничего не меняет.
— Ты хочешь сказать, что причина — в моей работе на Эвелин? Ты мне не доверяешь? — Он посмотрел на нее через плечо. — Так?
Под проницательным взглядом Рурка она поежилась, но лгать не могла.
— Да. Я думаю, поэтому. Извини.
Он выпрямился и повернулся к ней лицом.
— А как мне заработать твое доверие, Сара? Я не могу уйти и не уйду из «Эв косметикс». Я слишком долго и слишком упорно работал, чтобы добиться нынешнего положения.
— Нет, конечно, нет, я никогда бы не попросила тебя об этом.
— Ты хочешь получить от меня какие-то обязательства?
— Нет. Мы ведь толком не знаем друг друга.
— Правда. Не знаем. Ну и каков ответ?
Сара жалобно посмотрела на него:
— Я… Я не знаю.
Глава 20
Нервы Китти были на пределе. Прикусив ноготь большого пальца, она сидела в десятом ряду, сгорбившись, пытаясь сделаться незаметной, и не отрывала взгляда от двух актеров на сцене.
Остальные действующие лица находились по краям сцены, кое-кто из занятых в спектакле сидел в зале и в проходе.
Режиссер «Темной стороны луны», Том Эйвори, устроившись на корточках перед сценой, напряженно всматривался в игру Майлза и Аланы Харт.
Казалось, пока Том доволен ходом репетиций. Хотелось бы Китти разделить его уверенность. Может, тогда у нее не было бы этого ужасного ощущения, будто внутри лежит булыжник и давит, давит.
— Нет-нет-нет! Алана, дорогая! — Том захлопал в ладоши, встал и шагнул к сцене. — Побольше чувства. Сейчас ты теряешь любовь всей своей жизни. Всей! Понимаешь? Твое сердце разрывается на части. Оно кровоточит. Покажи эту боль, дай мне увидеть ее. Я хочу, чтобы ты тронула сердца зрителей. Повтори выход. Начни с последней строки.
— Сейчас.
Майлз приготовился, его лицо стало бесконечно печальным. Он протянул руку, коснулся пальцами щеки Аланы.
— Будь счастлива, Вив.
Еще несколько секунд Майлз не отводил от девушки взгляда, потом повернулся и ушел за кулисы.
— Теперь, Алана, шагни за ним, протяни руку, — режиссер показал, как надо сделать, — а когда он исчезнет из виду, урони руку, опусти плечи и постарайся все чувства изобразить на лице. Отчаяние, сердечную боль, ну и все, что надо. Если сумеешь выдавить несколько слезинок, будет просто прекрасно. Поняла?
Алана кивнула:
— Думаю, да.
— Хорошо. Повторим еще раз.
Китти принялась грызть ноготь большого пальца другой руки. Когда Майлз ушел за кулисы, она стиснула палец зубами и, тяжело дыша, впилась взглядом в Алану.
— Вот так! Замечательно, детка, ну просто прекрасно. Вы оба молодцы. — Том снова хлопнул в ладоши. — Ладно, ребята. Перерыв десять минут. После него прогоним второй акт.
Кое-кто из актеров застонал, но Майлз, улыбаясь, спрыгнул со сцены и направился к Китти.
— Привет, милая. Все идет замечательно. Как считаешь?
— Да, ты в этой роли очень хорош, Майлз.
— Спасибо, дорогая. — Сияя, он склонился и поцеловал Китти в губы. — Я действительно вошел в эту роль. Как вы, янки, говорите? Еще не вечер, да? Пьеса обязательно станет хитом. Чувствую кожей.
— Надеюсь. Потому что в противном случае меня ждут большие проблемы.
— Ну ладно, ладно, не будь пессимисткой. Мы не можем проиграть. Ты написала потрясающую пьесу, я вполне гожусь на главную роль, остальные тоже на месте. Так что выше нос! — Майлз нахмурился. — Ты ведь знаешь, как я ненавижу, когда ты ходишь с вытянутым лицом? Оно мне мешает сосредоточиться.
Почувствовав раскаяние, Китти коснулась его руки.
— Прости, Майлз. Ты, конечно, прав, нельзя бояться и мандражировать, как все авторы.
Мгновенно лицо Майлза прояснилось, он великодушно улыбнулся, прощая Китти.
— Да, конечно, не стоит. Эх ты, глупый гусенок. — Он сел рядом с ней, но тут же вскочил. Слишком возбужденный, не мог спокойно сидеть. — Я бы не прочь выпить чаю. Хочешь?
— Я бы кофе.
— Ух, — Майлз насмешливо изобразил дрожь. — Не знаю, как ты выносишь это отвратительное пойло, которое называешь кофе. Но если хочешь, принесу. Сию секунду, милая.
Китти печально смотрела ему вслед, а он уходил между рядами, небрежно засунув пальцы в задний карман джинсов. Майлз пребывал в эйфории. Обычное дело, когда все шло так, как хотел.
Китти вздохнула. Ей бы тоже очень хотелось разделить его настроение, но Майлзу легче, на нем не висит такая ответственность… И не душит чувство вины.
Она прикусила нижнюю губу, окинула взглядом театр, погруженный в темноту. Китти все еще не могла поверить: неужели она сделала это — профинансировала спектакль, взяв деньги под наследство, которое ей достанется от Эвелин?
Едва о состоянии здоровья мачехи стало известно публике, Китти без труда нашла кредитора. Ничего незаконного в этом не было. И потом — разве у нее был выбор? Не могла же она допустить высылки Майлза из страны? Конечно, не могла.
Закрыв глаза, Китти прижала кулак к животу, к тому месту, откуда поднималась тошнота. Но Боже мой, как же гнусно и отвратительно она себя чувствовала! Получается, что она извлекла пользу из смертельной болезни Эвелин. Не менее сильным было и беспокойство. Заем краткосрочный, через несколько месяцев после премьеры она должна расплатиться. Если Эвелин еще будет жива, Китти сможет вернуть долг только в случае успеха спектакля. Причем немедленного успеха.
— Эй, Китти, — окликнул ее из задних рядов Берни Льюис. — К телефону.
— Иду.
Китти обрадовалась подвернувшейся возможности убежать от тяжелых мыслей, поднялась из кресла и поспешила вверх по проходу.
Войдя в уютный офис менеджера сцены, ослепительно улыбнулась:
— Спасибо, Берни. Я недолго.
— Ничего страшного. Говори сколько надо, я все равно собирался устроить небольшой перерыв. — Он прошел мимо нее и исчез за дверью, едва девушка взялась за трубку.
— Алло?
— Китти? Это Эвелин. Как ты, дорогая?
Китти стиснула трубку.
— Прекрасно. Какой сюрприз. Я… не ожидала твоего звонка. Все в порядке?
— Могло быть и лучше. Поэтому я и звоню тебе. Есть кое-какие новости. Вот-вот должны подъехать Сара и Рурк, но я хотела рассказать тебе первой. Вчера была очередная проверка, и доктор Андервуд только что сообщил о результатах анализов. — Она сделала паузу, сердце Китти заколотилось вдвое скорее. — У меня ремиссия. В общем-то… ремиссия длится почти весь последний месяц, но мне хотелось в этом увериться, прежде чем говорить. Сейчас более или менее спокойный период. Разве не здорово?