Окрестности уже не были тихими и пустынными. Цепочка плохо одетых людей и телег, тянулась по направлению к замку. Они отступали на обочину, чтобы пропустить бегущих рысью по дороге лошадей, и с опаской рассматривали вооруженных всадников. А узнав среди них принца, кланялись, с пожеланиями здравствовать.
Густой туман еще не рассеялся, но было достаточно света, чтобы разглядеть деревянный мост, аркой перекинутый через неширокий поток, бежавший мимо замка вниз к озеру.
Очертания замка были грубыми и простыми. Никаких причудливых башенок или зубчатых стен. Он походил на сильно укрепленный дом с толстыми каменными стенами и высокими узкими окнами.
Стены и ворота замка были из мощных деревянных брусьев, заостренных верху, ворота были достаточно широки: в них свободно могли проехать две телеги одновременно.
Маленькая кавалькада проехала по мосту, из-за чего мост закачался в разные стороны.
Когда лошади ступили на скользкие камни сырого двора, Милана задала вопрос своим спутникам, которые были очень молчаливы самого утра.
- Где мы? - спросила она голосом, хриплым от холода и долгого молчания.
- Замок Данкельд - к вашим услугам! - весело представил Энтони.
- Так тут резиденция пиктских королей?
- Ре-зе-де-нция? - переспросил Энтони.
- Ну, да! Главный замок королей - пояснила Милана.
- Да, тут уже более двухсот лет коронуются и живут короли пиктов.
Принц первый соскочил с седла, бросив поводья неопрятному юнцу.
Остальные следом за ним спешились с коней. Он кивком приказал Милане следовать за ним, и они вошли под стрельчатую арку входа.
После долгого странствования по узким холодным коридорам, слабо освещенным узкими окнами, они пришли в большую красивую комнату, где стояли кровать и несколько стульев и где, самое главное, горел камин.
Милана на время забыла о Константине, подбежав к камину, чтобы погреть руки. Константин явно нечувствительный к холоду, уселся на стул возле камина и осторожно снял с себя промокший плащ и вытянув ноги в сторону кровати.
- Ты, располагайся, сейчас тебе принесут лохань с горячей водой и новыми теплыми вещами - он говорил с закрытыми глазами, сложив руки на груди.
Было видно, как он устал от долгой дороги. Милана посмотрела на него с сочувствием.
- О, горячая вода будит кстати.
Он открыл глаза.
- Ты иногда говоришь очень странно и не понятно.
Девушка вздохнула.
- Просто я забываю, что нахожусь не у себя в двадцать первом веке.
Он встал, взял свой плащ и направился к двери. Остановившись возле двери, он продолжил:
- Отдыхай, ты устала. Моя комната через стенку. Вдруг тебе что-то понадобится. У тебя есть часа три перед обедом.
Милана улыбнулась.
- Спасибо. И ты отдохни. Ты, тоже очень устал.
Он махнул головой и пошел к себе.
В главном зале было полно народу. За деревянными столами сидели мужчины и женщины, одеты в дорогие одежды. Меж столами туда-сюда шныряли множество слуг с подносами с едой и кувшинами эля. Зал был пропитан дымом от факелов и запахом жареного мяса.
Милана вошла в зал в сопровождении служанки Хильды, вернее это была саксонка рабыня, как узнала позже Милана от ее, когда она помогала ей одеться к обеду. Рабыня довела ее к центру зала, а затем показала в направлении главного стола, куда ей идти.
Пока она шла к своему месту, которое было возле Константина, в зале наступила гробовая тишина, все взгляды были прикованы к гостье. Милана поднялась на выступ, Константин в это время поднялся из-за стола, помогая ей сесть.
Все смотрели в их сторону. По правую руку от принца сидела женщина лет тридцати. Она была одета в изумрудное шелковое платье усыпанное жемчугом, на ее плечах был бледно-голубой шерстяной плащ, падавший на пол складками, в ее темные волосы был вплетен цветущий терн, а косы обернуты вокруг головы. На шее поблескивал золотой торквес, запястье тяжелили от трех золотых браслета, а между грудей свисал простой деревянный крест. Одной рукой она нервно теребила крест, а другой схватила за локоть Константина, ее глаза были полны презрения и ненависти.
- Как ты мог посадить ее рядом с нами? - она говорила довольно громко, чтоб услышала Милана.
Константин убрал ее руку со своего локтя, и повернулся к девушке, спокойным голосом произнес:
- Не обращай внимание, бери, кушай и некого не слушай.
Милана могла бы посмеяться над его словами, которые рифмовались, как стих, но неловкость, которая ее сковала, не давала это сделать. Она не понимала, почему к ней такое отношение.