Его аромат и тепло окутали меня вместе с шелестом ткани. Оставшись без спортивной куртки, он опустился по соседству, невзначай подставляя правую руку как опору для моей спины. Я прислонилась головой к его плечу, невольно наваливаясь всем телом. Марк подобрал мою озябшую ладонь, согревая дыханием.
— Ты не спишь, — спросила полуутвердительно.
— Ты громко вздыхаешь, — отшутился он, прижимаясь теснее. — Беспокоишься?
Я угукнула.
— Он справится, — взялся утешать. — Третий оборот обычно дается проще.
Кивнула на автомате и тут опомнилась. Задеревенела.
Как меня угораздило ляпнуть про третий раз? Прежде я ссылалась на один, чтобы отвести подозрения в гибели Андреаса. Боже, пожалуйста, пусть он не заметит разночтения…
Но Он решил, что лимит благости в этом месяце исчерпан.
— Расскажи правду, Адалина, — сказал Марк вкрадчиво. Рука, служившая поддержкой, обернулась вокруг талии в отнюдь не ласковом объятии. — Скажи, что случилось в тот день, когда вы покинули стаю.
Мысли лихорадочно метались от одного полюса к другому. Горло сжималось, лишая дара речи.
— Ты знаешь, — проскрежетала я, наконец, ежесекундно сглатывая.
— Его убил мальчик, — произнес он страшные слова. — Так?
Зубы клацнули, когда я насилу кивнула.
— Он не справился с собой? — добивал Марк. — Твой муж его спровоцировал?
— Он защищал меня, — шепнула. — От отца.
Ужасная ситуация. Лукас сделал выбор, который поверг его в пучину лихорадки. Окрепнув, он избегал говорить о случившемся, и я не знала, как много он помнит или понимает.
— Андреас мечтал о ребенке.
Был одержим. Я вышла за него в семнадцать — слишком юная, чтобы думать о детях. К тому же в доме уже подрастал малыш, требующий заботы и любви. Я воспитывала его методом проб и ошибок, не воспринимая нашу семью неполной из-за отсутствия общих детей. Андреас не торопился. Возня с младенцами, шум и моя занятость кем-то другим доставляли ему дискомфорт, граничащий с ревностью. Если бы Лукас оправдал возложенные на него надежды, не уверена, что у нас бы в принципе были общие дети. Но долгожданный оборот никак не случался, и Андреасу пришлось пересмотреть планы.
Сделать ставку на следующего отпрыска.
К тому времени я достаточно повзрослела, чтобы понимать, как крепко привяжет меня ребенок к не слишком радостному существованию у Старка. Влюбленность и страсть поутихли, позволив разглядеть истинное лицо человека, которым я была очарована с первой встречи. Единолично приняв решение, он избавился от моих таблеток и поставил в известность о грядущих переменах. Может, прояви он гибкость и толику понимания, я уговорила бы себя и добровольно отказалась бы от противозачаточных, но его категоричность напугала меня.
И разозлилась. Всколыхнула долго подавляемое упрямство.
На какие только ухищрения я не отважилась ради цели, поставленной в пику ему. Ставила на кон деньги против медикаментов, рассовывала квадратики блистера в труднодоступные места, высчитывала неблагоприятные дни цикла и совала презервативы, ссылаясь на грибковые инфекции. Выгадала целый год, прежде чем он окончательно повернулся на идее обрюхатить меня.
Перешел черту.
— Мы долго пытались, — сказала я Марку, уместив в трех словах неисчисляемое количество уловок. — Без толку. Однажды он загорелся новым способом.
Отвратительным.
Я никогда не смешивала человеческое и животное. Да, природа наделила нас способностью менять облик, но мало кто находил пребывание в теле волка вдохновляющим. Терпели, как женщины терпят менструацию, а мужчины — утреннюю эрекцию. Мы не управляем этими процессами, а имеем дело с последствиями.
В стае Старка отношение к звериной половине отличалось. Они развивались физически, много дрались, привнося волчьи повадки в повседневность. Я подстроилась под их уклад, выучила правила игры. Но даже в кошмаре мне не могло привидеться, что Андреас додумается до идеи спаривания в полнолуние.
Мерзко. Аморально. Неприемлемо.
И он впервые недвусмысленно отверг мое мнение как ничего не значащее.
— Я была против, — сократила спектр пережитых эмоций до сухих фактов. — Он настаивал.
Устроил безобразную сцену в канун полнолуния. Кричал, брызгал слюной. Обвинял меня в бесплодности. Не стеснялся применять силу. Он был не воином — бухгалтеров, заведовал финансами клана, — но поддерживал форму и, в том адреналиновом состоянии, подавлял мое сопротивление. Лукас слышал, что происходит. Думаю, он спускался вниз еще человеком. Потом увидел меня, барахтающуюся под Андреасом в слезах, соплях и крови из разбитого носа.