А свадьбы тем временем отражали саму суть культуры Иль-Абура, как отражали сердце любого другого народа. Потребовались годы, которые сбили юношескую спесь с дракона, чтобы он смог понять истинное значение ритуалов. И теперь Адриан, поправляя непривычно тугой узел галстука, криво усмехался, вспоминая прежнюю свою наивность. Он видел много свадеб и сам стал мужем, а теперь хотел разделить с Татаной чужой праздник, чтобы понять её культуру, а через неё — её саму. И это понимание, это прикосновение к душе — единственное, что было ему доступно, а сама свадьба — последний повод для встречи.
Олег привёз его в лавку портного, где было очень просторно, светло и пахло лёгким парфюмом. Не было в той лавке ли лепнины, ни дорогого дерева: белые стены, небольшая кожаная мебель и много стекла, — но верным чутьём дракона, привыкшего к роскоши, Адриан понял, что попал в презентабельное место. Предупредительные девушки в нескромных чёрных платьях помогли подобрать ему костюм, который выгодно подчёркивал и рост, и аристократичные черты лица, и манеру держаться. Ткань была Адриану незнакома, но она была мягкой и качественной, и едва ли он мог желать чего-то лучшего. Но его смущала простота линий и лаконичность: не было ни богато вышитой ткани, ни драгоценных камней, ни пышных жабо, ни серебряных пряжек. И он отчаянно нуждался в мнении Татаны, чтобы не выглядеть на празднике глупо.
Олег привёз её около четырех часов дня. Адриан быстро привык к местному времени и уже легко ориентировался в нём. Голос Татаны он услышал ещё из коридора, поправил манжеты, одёрнул воротничок. Скрипнула дверь.
— Добрый день, Татана, — начал было Адриан, но запнулся и беспомощно замолчал.
Татана стояла у двери и смущённо улыбалась, и Мангон успел подумать, что ему конец. Эта мысль, короткая и грубая, всплыла в голове и пропала. Потому что любые слова, которые только мог припомнить Адриан, казались нелепыми. татана была обворожительна. Чёрное платье обнажало крепкие ноги и было преступно коротким по меркам Илибурга, но невероятно шло Татане, гораздо больше, чем огромные илирийские турнюры. На ногах у неё были туфли с открытыми носками на очень высоком и толстом каблуке, что делало её непривычно высокой. Волосы, обрезанные неумелой рукой беспризорной девчонки, теперь были аккуратно подстрижены, уложены волос к волосу, и концы их игриво розовели. Вопреки своему обыкновению, глаза Татана густо подвела чёрным, совсем как для ритуала Великой Матери, а губы краснели яркой помадой. И все традиции Илибурга, всё его ханженство померколо перед обаянием молодости и той естественностью, с которой Татана носила одежду своего мира.
— Я решила надеть платье, — проговорила она, и щёки её горели от смущения, а глаза блестели так, будто она вот-вот заплачет. Она хлопнула себя по бедрам, как будто говоря: “Вот так получилось”.
Адриан подошёл ближе. Сейчас его способность владеть собой пришлась как нельзя кстати, иначе бы он рухнул к её ногам, обнял колени и навряд ли смог подняться до скончания времён. Но он заставил себя легко улыбнуться и, несмотря на внутреннюю дрожь, спокойно проговорить:
— Ты выглядишь великолепно, — а потом взять её руку, покрытую шрамами, и прижаться к ней губами, вдыхая незнакомые ароматические композиции.
— Правда? Ты так думаешь? — спросила Татана, заправляя прядь волос за ухо. Она тянулась вперёд, нуждаясь в подтверждении своей красоты и не веря им, а Адриан никак не мог понять, как можно сомневаться? Болезненная нежность захватила все его существо, и он едва справлялся с желанием касаться её снова и снова.
— Я бы никогда не стал тебя обманывать, — мягко заметил он.
— Перестань, вся наша история началась со сплошного обмана, — усмехнулась Татана.
Наша история. Его и Татаны. И они приступили к последней главе.
— Значит, отныне я буду с тобой предельно честным. Всегда.
— Звучит почти угрожающе, — улыбнулась Татана.
— Ну, а я? — Адриан снова повернулся к зеркалу, одернул здоровой рукой сначала одну, потом вторую полу пиджака. — Как я выгляжу?
Татана встала рядом, посмотрела на него в зеркале.