— Как раньше, а?
И они встали в круг, положив руки на плечи соседей, и увлекли в этот круг Татану. Она стояла рядом с мужчинами такая миниатюрная, но крепкая и была на равных с ними. Не глупая любовница, не мудрая жена, отлученная во веки веков от мира мужчин, а равноправная подруга. Круг стал плотнее, мужчины опустили головы, почти соприкоснувшись лбами, и Татана сделала то же самое. Они что-то скандировали и невысоко подпрыгивали, а потом вскинули руки вверх, разрывая круг, и громко закричали.
— Е-е-е-е-е! — кричали мужчины, а Татана смеялась, запрокинув голову, и позволяла обнимать себя какому-то незнакомцу в сером костюме.
Так вот какой жизни Мангон лишил её. У неё была бы семья, верные друзья и столько любви, что в ней можно было бы захлебнуться. Что он дал ей взамен? Страх, одиночество, потери и разбитое сердце. Горькая ненависть к себе затопила его сердце, кислотой подкатила к горлу. Мангон продолжал подносить к губам бокал с вином, вежливо кивал тем, кто обращался к нему, что-то отвечал официантам на постыдно скудном русском и держал учтивый вид, а внутри корчился в агонии. Он знал, что сломал жизнь девушке, которую любил, но никогда так ясно не видел, чего именно лишил её, и осознание убивало его.
Музыканты перестали скакать по сцене, сделали паузу. Гитарист крутил колки, барабанщик поправлял тарелки. А потом на смену веселой простой песне они начали играть медленную мелодию. Гости замерли на мгновение, в растерянности осматривая поляну, а потом сами собой разбились на пары для танца.
Татана растерянно попятилась. Мужчины, которые сейчас обнимали её, нашли своих жён и подруг и пригласили их, а в центре, в свете яркого фонаря кружились блистающие молодожены. Следовало торопиться. Один из гостей спешно допивал вино, посматривая на Татану, и Мангон не мог уступить этот танец никому. Поэтому он сбросил ботинки, как делало большинство гостей, и ступил на песок. Он был ещё тёплым после жаркого дня, и песчинки приятно щекотали кожу. Адриан не ходил босиком по земле лет сто.
— Добрый вечер, тэсса, — он галантно поклонился и протянул Татане руку. — Подарите мне один танец?
— Только если ты не против, что я буду наступать тебе на ноги, — улыбнулась она, как показалось, с облегчением.
— О, мои ноги в полном твоём распоряжении.
Адриан провёл её ближе к сцене, туда, где в такт мелодии качались другие пары, и положил вторую, калечную руку ей на талию.
— Я не знаю, как принято танцевать в твоём мире, — сказал он.
— Ничего сложного, — ответила Татана. — Никаких правил. Просто слушай музыку и медленно двигайся, — она сделала шаг, сократив расстояние, прижавшись животом к его животу. — Можно встать ближе.
Адриан прижал её крепче.
Когда слова бессильны, приходит время танца. Во все времена и во всех мирах он был не просто движением под музыку, а ещё одним языком, полным правил и скрытых смыслов. Адриан всей душой любил танцевать, получая вместе с музыкой чуть больше свободы. Двигаясь, он задавал вопросы и получал ответы, флиртовал, получал намеки и отвергал неугодных ему тэссий. И в тот летний вечер на берегу озера, названия которому он не знал, Адриан прикрыл глаза, наслаждаясь каждой секундой.
Пожалуй, он никогда ещё не был так близок с Татаной. Не физически — ему приходилось и обнимать её, и целовать, — но душевно. Они оба понимали, что то вечер был последним, и предчувствие тоски окутывало их ледяным туманом. Адриан прижимал Татану к себе, вдыхая запах её волос, и она льнула к нему в ответ так, будто все люди вокруг исчезли. “Я хочу запомнить тебя”, — говорила она. “Я не хочу тебя отпускать”, — отвечал он. И музыка лилась, оправдывая их легкомыслие, и уплывала в темнеющее небо, отмеряя мгновения близости.
“Я буду помнить тебя всегда”, — говорил Адриан.
И Татана отвечала ему:
“Прощай”.
А потом музыка закончилась. Татана сделала шаг назад, и Адриан повторил за ней.
— Спасибо за танец, — сказал он.
— Тебе здесь не скучно? — спросила она, не поднимая глаз. Просто потому, что не знала, как ответить. — Я совсем бросила тебя. Совершенно отвратительно с моей стороны.
— Всё в порядке. Я рад, что ты хорошо проводишь время, — ответил Мангон вполне искренне.