Отогнав жуткие мысли, Таня нашла в шкафу белье и перестелила постель. Кто знает, может, и простыни отец не менял шесть лет? Это было похоже на правду. Она достала слежавшиееся белье и перестелила постель, после чего наконец залезла под одеяло и окунулась в прошлое, словно в тёплое море. Оно пахло стиральным порошком, деревянной стенкой кровати, зеленью и парами бензина из окна, нотками папиного одеколона. Детством.
Не успев как следует насладиться забытыми ощущениями, Таня провалилась в сон.
Глава 2. Прикоснись к моему небу
— Хоть не лошадь в этот раз привела, и на том спасибо. Мужика долговязого, тёмного, как араб. Смешно сказать — с косой, как у бабы. И главное, глаза желтые. Он всё стоял и Воробьёва смотрел, будто тот чего дельного когда скажет. А Танюха моя рыдала и всё говорила, что это не сон, не сон.. Приснится же такое, — голос отца дрогнул и затих. И тут Таня проснулась.
Солнце поднялось совсем высоко, и луч его, проникая сквозь щель в шторах, рассекал полутьму, как меч. В тёплом воздухе кружили пылинки. С фотографий на стене смотрела весёлая беспечная Танька в обнимку с Антоном, на одних снимках в компании сборной по каратэ, на других — в гордом одиночестве, зато с золотой медалью на шее. На том фото ей было четырнадцать.
Отец наверняка сидел на кухне, как раз за стеной её комнаты. Таня слышала, как он мешал сахар в чае, и ложечка билась о края чашки. Ей не хотелось вставать. Таня чувствовала себя настолько счастливой, что вынести эту распирающую грудь радость казалось невозможным. Поэтому она замерла и старалась не шевелиться, чтобы не спугнуть счастье.
— Ну ладно тебе, ладно, — раздался женский голос, и Таня нахмурилась. Она его никогда прежде не слышала. — Хоть во сне приходит, и то славно. Значит, хорошо ей там, на том свете.
Таня подпрыгнула в кровати. На каком таком свете? Вся сонливость вмиг слетела. Таня спустила ноги с кровати и обнаружила, что так и уснула в своём привычном белье: кружевной рубашке и панталонах, мягких и удобных. В ящиках осталось белье, но Тане казалось, что на нём скопилась вся пыль времени, и ей не хотелось касаться его. В шкафу обнаружилась старая одежда, и она с удовольствием влезла в домашний хлопковый костюм, после чего выскользнула из комнаты.
— Ты не понимаешь, — глухим голосом продолжал отец. — Она была, как настоящая! И лекарство это на столе. Откуда оно там?
— Сам взял и поставил, — это говорила полная женщина одних с Григорием лет. На ней был просторный льняной костюм, а поверх — фартук с ярко-красными яблоками. Женщина не была знакома Тане. — Забыл убрать, с тобой такое уже бывало. Гриш, не рви сердце, ну, — она присела напротив мужчины и с тоской посмотрела на него, прижимая к груди полотенце. А он только рукой махнул.
Таня привалилась к откосу арки, что вела на кухню, один раз ударила костяшками по косяку, сообщая о своём присутствии. Незнакомая женщина подпрыгнула на стуле, издав пронзительное “ой”, а Григорий тут же вскочил, готовый защищать дом и женщину в нём.
— Вы только сильно не пугайтесь, хорошо? — попросила Таня с виноватой улыбкой.
— Кто это, Гриш? Ты кто такая? — продолжала кричать женщина, а отец растерянно проговорил:
— Танюх, это правда ты что ли?
— Правда я, — сказала Таня, проходя на кухню. — Я же вчера вечером вернулась. Забыл?
Григорий сначала кивнул, потом замотал головой.
— Я думал, сон. Как обычно.
Таня обняла его, заметив мимолётом, что живот у него стал как будто больше. Совсем не думает о сердце.
— Я дома, пап, — повторила Таня. Она была готова повторять это снова и снова, пока не сядет голос и не сотрётся язык.
— Познакомься, Тань, это тётя Люба, — отец обнимал её за талию, прижимал к себе и показывал на незнакомую женщину.
— Какая я тётя, — смутилась та и от досады шлёпнула себя полотенцем по коленке. — Просто Любовь. Приятно познакомиться, Танечка. Много о тебе слышала.
— Ты это вот. Садись, — Григорий засуетился, отодвигая табуретки. А стол остался прежним, белым в крапинку, с петлями сбоку. — Чай будешь?
— С удовольствием, — Таня опустилась на табурет, положила руки на колени. Замолчала.
Она улыбалась, и от улыбки этой начинало сводить щёки. Всем было неловко, и напряжение повисло в воздухе, словно дым. Оно тревожило душу и почти ощущалось физически пощипыванием кожи. В один момент стало ясно, почему в квартире так много поменялось: исчез старый кухонный гарнитур, аптечка перекочевала в гостиную и появился новый диван. И в целом дух дома стал немного другим, незнакомым.