Отец нахмурился.
— Люба, она… Спасла меня, понимаешь? — сказал он. — И я не намерен это обсуждать.
— Понимаю. Я просто хочу сказать, что нам будет непросто. Придётся снова познакомиться, привыкнуть друг к другу. Но мы справимся.
Странный вышел разговор, словно блуждание в тумане. Встреча была радостной, и всё же за годы между отцом и дочерью выросла стена. Она по кирпичику складывалась из тоски, одиночества и пролитых слёз, из пережитых друг без друга событий, из образов, которые менялись в памяти и теперь были так далеки от действительности. Но Таня, несмотря на смуту в душе, была уверена, что они минуют эти стены, научатся принимать друг друга новыми. Больше не одинокими. Пожалуй, с этим оказалось справиться труднее всего: раньше они с отцом были одни против всего мира, единственные родные друг другу люди, а теперь у каждого был свой человек, и это казалось неправильным, едва ли не предательством.
Таня сидела на диване рядом с отцом, положив голову ему на плечо. По экрану телевизора двигались мужчины в официальных костюмах. Верхние пуговицы их рубашек были фамильярно расстегнуты, и говорили они громко и эмоционально, сокрушаясь о судьбе страны и клеймя врагами всех вокруг. Таня удивилась, насколько раздражающим может быть телевидение. Она отрешилась от происходящего на экране, прикрыла глаза, наслаждаясь близостью папы. На короткое мгновение события последних лет отошли в тень, переживания притупились, и возникло обманчивое ощущение, что всё, как раньше.
— Танечка, — в дверях возникла Любовь. От неё пахло овощной зажаркой, она вытирала руки полотенцем. — Не сочти за странность, но у нас под окнами стоит какая-то дорогая машина. А рядом с ней мужчина с косой. Это не твой знакомый случаем?
Таня подскочила, словно от удара. Желудок дёрнулся от волнения, похолодел. Она подошла к окну, медленно, как ей казалось, запуталась в тюли и наконец выглянула во двор.
От чёрной, идеально отполированной крыши отражалось солнце. Машина выглядела в окраинном дворике Москвы, словно принц на базаре: излишне большой, пышной и презентабельной. За рулём кто-то сидел. Сверху его не было видно, но Таня заметила руку, протиравшую торпеду, и то, насколько белые у этой руки были манжеты. Но это был точно не Мангон. Мангон стоял снаружи, небрежно присев на капот и сложив руки на груди. Он медленно поворачивал голову в одну, другую сторону, осматривая двор. И было в его позе столько расслабленной уверенности, будто он не в чужом мире находится, а из соседнего подъезда вышел за хлебом.
— Твой? — спросила Любовь. Когда она была так рядом, чувствовалось, что от неё пахло тестом и цветочными духами.
— Мой, — коротко бросила Таня, не особо задумываясь над ответом.
— Он там так и будет стоять? — недовольным тоном поинтересовался отец.
— Не знаю. Наверное, он подъезд и квартиру не запомнил. В его стране в высотных домах только богатые живут, и их не так много.
— Индус что ли?
Таня посмотрела на отца, не находя, что ответить на его стереотипное предположение, а Люба взмахнула руками, стащила с плеча полотенце:
— Так это ж чайник надо на плиту поставить! Придёт сейчас, а нам его даже угостить нечем.
“Лучше наш чай ему не показывать. А то до ночи лекции читать будет”, — подумала Таня и невольно улыбнулась. Наверное, такой и должна быть семья: женщина шуршит на кухне и гремит посудой, отец хмурится в окно при виде мужчины, который приехал к его дочери, а сама дочь глупо улыбается, неискренне уверяя всех, что это просто друг. Такого у Тани никогда не было, и она подумать не могла, что будет. Осколок нормальности, который неизвестно какими ветрами занесло в её жизнь.
— Па? Па, я спущусь к нему, ладно? Он завтра вечером уезжает, а я обещала Москву показать, — поспешно добавила она, заметив, как напряглось лицо отца.
— Да. Конечно, — отрывисто сказал он. — Ты только телефон возьми. Чтобы я мог… Если что…
Григорий не договорил, но слова и не требовались. Таня погладила его по плечу.
— Мой телефон сгинул вместе с картой, — улыбнулась она. Наверное, так и остался где-то в особняке Амина, навсегда безмолвный и бесполезный.
— На вот, — отец протянул ей новый, большой телефон. Когда Таня пропала, такие стоили больших денег. — Мой возьми. Там контакт есть — Любовь. Вот на него звони. Хорошо?
— Хорошо, — ответила Таня и быстро поцеловала отца в щёку. Почувствовать на губах колючую щетину, снова уловить родной запах было так чудесно, что на мгновение перехватило дыхание.