— Всегда тяжело, когда человек уходит в расцвете сил. Вы ведь с дочерью были близки?
Вопрос прозвучал мимоходом, но за ним стоял настоящий интерес: не делилась ли она чем-нибудь с отцом? Никон Трофимович ответил ровно, не отводя глаз от гостей:
— В нашей семье не принято обсуждать служебные дела. Анна не говорила о работе ни мне, ни мужу.
Беляев, удовлетворённый ответом, склонил голову:
— Понимаю. Иногда врачи ведут личные записи, черновики статей… Её репутация была безупречна.
Тем временем Климов подошёл к платяному шкафу. Ощупывал полку за полкой, проверял швы халатов и домашней одежды.
Беляев, уловив направление его внимания, заговорил:
— Могла ли Анна жаловаться на сердце? Были какие-нибудь жалобы?
— Нет, — отрезал Никон Трофимович. — Последняя диспансеризация была полгода назад. Всё в норме.
В памяти всплыли слова дочери, сказанные пару месяцев назад: «Папа, если что со мной случится, позаботься о детях…» Теперь они звучали как прощание.
Климов отступил от шкафа, опустился на колени у кровати, заглянул под неё, постучал по полу, проверяя пустоты. Поднялся и подошёл к одной из тумбочек. Там лежал потрёпанный томик Ахматовой — издание шестидесятых с заложенной страницей. Климов нахмурился, быстро достал из кармана блокнот и что-то записал.
Беляев подошёл, заглянул через плечо коллеги, брови приподнялись. Взял книгу, изучил страницу и бережно вернул на место.
— Поэзия? — спросил он Никона Трофимовича. — Анна любила стихи?
— С детства, — коротко ответил тот. — Особенно Ахматову.
Беляев согласно кивнул, затем повернулся к Климову — тот ответил коротким жестом: найдено.
— Мы закончили, — сказал Беляев официально. — Спасибо за содействие. Представители бюро похорон свяжутся с вами для согласования деталей. Всё будет организовано на высшем уровне.
Они направились к выходу. Отец Анны стоял в дверном проёме и, не отводя глаз, спросил:
— Моя дочь действительно умерла от сердечной недостаточности?
Беляев приостановился. Выдержал взгляд старика и негромко ответил:
— Официальное заключение такое. Протокол вскрытия подписал главный патологоанатом. Сомнений нет.
Это был не ответ, и Никон Трофимович это понял. Но дальше копать — не здесь и не сейчас.
Отступил в сторону, пропуская гостей в прихожую. У входной двери Беляев, застёгивая плащ, произнёс:
— Анна Никоновна была ценным работником. Если вам что-либо понадобится — звоните в любое время.
Протянул карточку без эмблем и званий — только фамилия и номер телефона. Старик принял её без единого слова и коротко склонил голову.
Когда дверь захлопнулась, он ещё вслушивался в удаляющиеся шаги. Затем медленно вернулся в гостиную, тяжело опустился в кресло и уставился на портрет дочери. Сидел без движения — старый солдат, знающий, что иногда нужно просто переждать, чтобы собраться с силами.
Наконец он встал и подошёл к телефону. Позвонил в Историко-архивный институт, попросил найти Елену Добровольскую, студентку третьего курса, и передать:
— Срочно приезжай домой. Мама умерла.
Потом позвонил в спорткомплекс «Динамо», передал те же слова Олегу Добровольскому. Последним набрал Сергея Витальевича на работе:
— Приезжай домой. Анна умерла.
Повесив трубку, старик вернулся в кресло и снова обратился лицом к портрету. Его внимание скользнуло к книжной полке под фотографией. Там, между томами классиков марксизма-ленинизма, стоял потрёпанный сборник Ахматовой. Он знал: на странице 67 подчёркнуты строки, которые дочь так и не объяснила никому:
«А если когда-нибудь в этой стране
Воздвигнуть задумают памятник мне,
Согласье на это даю торжество,
Но только с условьем — не ставить его…»
Старик вздохнул. Дочь хранила тайну, в которую не посвятила даже отца. И теперь его долг — защитить внуков.
Он достал из внутреннего кармана пиджака потёртую записную книжку, перелистал до буквы «Т» и нашёл номер, который ни разу не набирал, — номер бывшего сослуживца, который мог знать больше остальных. Палец застыл над диском телефона. Позвонить — значит снова войти в мир, от которого Никон Трофимович старался оградить внуков; не позвонить — упустить шанс узнать правду.
За окном загудела машина. Скоро должны вернуться остальные. Старик закрыл записную книжку и спрятал обратно.
— Не сейчас, — прошептал он. — Сначала нужно позаботиться о живых. А потом… разберусь с тем, что случилось с мёртвыми.