Андропов поднялся из-за стола и подошёл к окну. Высокая худая фигура отразилась в чёрном стекле на фоне огней ночной Москвы.
— А вы, Евгений Иванович? Что даёте ему вы?
— Только то, что действительно необходимо, — Чазов тоже встал, но остался на месте. — Основное лечение для поддержания сердечно-сосудистой системы. Я пытаюсь минимизировать вред от всего остального.
Андропов повернулся — половина лица оставалась в тени, отчего резче проступали борозды на лбу и глубже казались зрачки за стёклами очков.
— Насколько ухудшилось состояние его нервной системы за последние полгода?
Чазов долго не отвечал.
— Значительно, — проговорил он наконец. — Речь стала более замедленной, наблюдается дезориентация во времени, иногда забывает, какой сегодня день, путает имена приближённых. Память на текущие события ослаблена, хотя воспоминания прошлого сохранны. Бывают эпизоды микросна во время заседаний — не засыпание, а выключение сознания на несколько секунд, после чего продолжает говорить, будто ничего не произошло.
— И как долго это может продолжаться?
Академик сглотнул.
— В медицине нет точных прогнозов, Юрий Владимирович. При правильном лечении, строгом режиме и исключении всех этих… дополнительных средств состояние можно стабилизировать на длительный срок.
— Насколько длительный?
— Год, два, возможно, больше.
Андропов вернулся к письменному столу, сел. Взял какую-то папку, открыл, закрыл, отложил — движение было непривычно суетливым для человека, привыкшего держать себя под контролем.
— А при сохранении нынешней ситуации с лекарствами?
Чазов опустился обратно на стул. Вопрос был задан прямо, и уклоняться не имело смысла.
— Если продолжится бесконтрольный приём снотворных и успокоительных в комбинации со стимуляторами… — он запнулся, — прогрессирующее ухудшение когнитивных функций, возможны периоды полной дезориентации, в тяжёлых случаях — психотические эпизоды. При таком состоянии сердечно-сосудистой системы повышается риск инсульта или инфаркта. Конкретные сроки назвать невозможно, но ситуация может стать критической в любой момент.
Андропов принял информацию без видимых эмоций.
— Что вы предлагаете?
Чазов достал из портфеля тонкую папку и положил перед ним.
— Здесь план лечения, который я составил ещё три месяца назад. Предлагал его Черненко и Устинову, но… — он развёл руками. — У них свои представления о том, что лучше для Леонида Ильича.
Андропов взял документы, но раскрывать не стал.
— Реализуем ли этот план практически, учитывая сложившуюся ситуацию?
Чазов поколебался.
— Не полностью. Но есть один способ… — он подался вперёд. — Можно постепенно заменять часть того, что ему дают Черненко и другие, на пустышки. Плацебо. Таблетки такого же вида, но без действующего вещества. Леонид Ильич не заметит разницы, а мы сможем постепенно вывести из организма наиболее вредное.
Андропов поднял брови.
— И это сработает?
— На начальном этапе — да, — Чазов говорил теперь увереннее. — В первую очередь, с фенобарбиталом. Психологическая зависимость от него сильнее физической. Если Леонид Ильич будет думать, что принимает свою таблетку, сам факт приёма уже даст ему чувство спокойствия. Потом, когда улучшится сон, можно будет предложить более современные и безопасные средства.
Дождь за окном стих, и в наступившей тишине кабинет будто стал просторнее. Андропов задумчиво постукивал по краю столешницы, устремив неподвижный взор куда-то мимо Чазова.
— Кто будет производить эти… пустышки? — спросил он наконец.
— У нас есть фармацевтическая лаборатория при институте. Там можно изготовить таблетки любой формы и цвета, полностью идентичные оригиналам.
— Без следов в документации?
Чазов понимающе кивнул:
— Конечно. Оформим как экспериментальную партию витаминных добавок.
Андропов перевёл взгляд на портрет Ленина. Затем встал, давая понять, что разговор окончен.
— Хорошо, Евгений Иванович. Действуйте согласно вашему плану. Я обеспечу… соответствующее прикрытие, — он выдержал короткую паузу. — И ещё. Я хочу, чтобы вы лично докладывали мне о состоянии здоровья Леонида Ильича. Еженедельно. Без промежуточных звеньев.
За стеклом по-прежнему моросило, и мелкая водяная пыль, висящая в воздухе, создавала ощущение уединённости — как будто эта комната, этот разговор существовали в отдельном пространстве, отгороженном от Москвы. Андропов задумчиво рассматривал план лечения, который только что передал Чазов. Тема здоровья генсека была исчерпана, но, вместо того чтобы завершить встречу, председатель КГБ вдруг подался вперёд, будто вспомнив о чём-то неотложном.