— Кстати, Евгений Иванович, — голос Андропова звучал почти непринуждённо, но за стёклами очков читалась цепкая, неослабевающая сосредоточенность, — я хотел бы обсудить с вами ещё один вопрос. Не связанный со здоровьем Леонида Ильича.
Чазов, уже мысленно прощавшийся с хозяином кабинета, замер с портфелем в руках. Лицо, только что расслабившееся, вновь напряглось.
— Конечно, Юрий Владимирович. Я к вашим услугам.
Андропов на мгновение умолк, будто решая, с какого края подойти. Потом поднял с края стола тонкое досье, которое Чазов раньше не замечал.
— Скажите, Ставицкая была первой?
Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Чазов непроизвольно вздрогнул. Имя он узнал мгновенно — это было видно по лицу.
— Простите?
— Анна Никоновна Ставицкая, — терпеливо повторил Андропов, раскрывая досье и доставая фотографию молодой женщины в медицинском халате. — Врач-терапевт высшей категории. Сорок лет. Скоропостижно скончалась во время ночного дежурства в режимном отделении вашего 4-го управления. Официальная причина — острая сердечно-сосудистая недостаточность, разрыв миокарда. Вам знакомо это имя?
Чазов медленно опустился обратно на стул, уже не думая о других пациентах. В комнате повисла тяжёлая тишина, которую нарушал только слабый шум мороси за стеклом.
— Да, конечно, — наконец ответил он. — Доктор Ставицкая была одним из наших ведущих специалистов. Прекрасный врач, большая потеря для отделения.
— И для семьи, полагаю, — сухо заметил Андропов. — Муж, двое детей, отец — член ЦК в отставке, — он закрыл досье. — Меня интересует, были ли другие случаи необъяснимой остановки сердца у здоровых женщин в вашей системе? А именно — среди персонала режимного отделения?
Чазов облизнул губы. Ладони, недавно спокойно лежавшие на коленях, едва заметно подрагивали.
— Юрий Владимирович, я не совсем понимаю направление вашего интереса. Смерть доктора Ставицкой — трагическая случайность. Патологоанатомическое исследование показало…
— Я знаком с результатами вскрытия, — перебил Андропов. — Меня интересуют другие случаи. Были ли они?
Лицо Чазова заметно посерело. Он отвёл глаза к окну, за которым по-прежнему сеялась мелкая водяная пыль.
— Были случаи внезапных смертей среди медперсонала, да. Но это обычное дело в нашей профессии. Врачи работают на износ, постоянные стрессы, ненормированный график. Многие запускают собственное здоровье, занимаясь пациентами.
Андропов откинулся на спинку кресла, не ослабляя давления пристального внимания.
— Сколько?
— Что — сколько?
— Сколько случаев внезапной смерти от сердечной недостаточности среди женщин-врачей вашего управления зафиксировано за последние пять лет?
Чазов на мгновение прикрыл веки. Когда открыл их, выражение лица стало уже более собранным, профессиональным.
— Если считать только режимное отделение… два или три случая, не считая доктора Ставицкой. За пять лет это не выходит за рамки статистической нормы.
Андропов молча принял ответ.
— И все случаи были списаны на переутомление и стресс?
— Да. В условиях нашей работы это наиболее вероятная причина. Вы же знаете, какая нагрузка ложится на врачей в режимном отделении.
— Знаю, — согласился Андропов. — И знаю, что в режимном отделении проводятся не только стандартные медицинские процедуры.
Чазов застыл. Пальцы, лежавшие на картонной обложке документов, замерли, а потом начали мелко постукивать по картону.
— Я не совсем понимаю, на что вы намекаете, Юрий Владимирович.
— А я не намекаю, — спокойно ответил Андропов. — Я спрашиваю прямо. Были ли эти женщины задействованы в так называемых «особых процедурах» для высокопоставленных пациентов?
Лицо Чазова приобрело землистый оттенок. Он открыл рот, закрыл, опять открыл — и не издал ни звука. Потом осторожно поставил портфель на пол, будто от резкого движения в этих стенах что-то могло измениться необратимо.
— Юрий Владимирович, — наконец выговорил Чазов, тщательно подбирая слова, — 4-е управление предоставляет полный спектр медицинских услуг для руководства страны. Включая некоторые… нестандартные программы реабилитации и восстановления работоспособности. Это дело государственной важности. Врачи, работающие в режимном отделении, дают особую подписку о неразглашении.