Капитан взял последний лист из стопки — показания Антонины Петровны Ковалёвой, соседки с нижнего этажа. «Анна Никоновна всегда хорошо одевалась, — сообщала соседка. — По-заграничному. Духи от неё такие шли, что, как пройдёт, в подъезде ещё час потом пахло. А шуба у неё была — настоящий песец. Такую в наших магазинах не купишь, разве что из-под полы у спекулянтов, но это ж сколько стоит! Моему мужу, полковнику в отставке, и то не по карману такая».
Карандаш в ладони Степана двигался быстрее, выстукивая нервную дробь. Дело было открыто по факту подозрительных смертей врачей 4-го управления Минздрава — молодых, здоровых женщин, у которых внезапно останавливалось сердце. Поначалу всё укладывалось в привычную рамку: спекуляция, незаконные доходы, возможно, хищение медикаментов. Обычное уголовное дело с чётко прописанными статьями. Но чем глубже он копал, тем меньше факты складывались в простую схему.
Следователь встал, прошёлся по тесному кабинету, разминая затёкшие плечи. На стене висел портрет Дзержинского — строгий профиль, холодный взор. Каждый раз, останавливаясь перед этим портретом, Степан испытывал восхищение и смутную тревогу. Основатель ЧК не знал компромиссов. А ему, Родионову, предстояло найти компромисс между верностью долгу и человеческой порядочностью.
Он вернулся к столу, собрал бумаги в папку и захлопнул её. Нужны были не документы, а живые свидетели — люди, знавшие Анну Ставицкую не по финансовым отчётам, а по реальной жизни. И он точно знал, куда направится утром.
Больница 4-го управления Минздрава встретила Родионова сверкающим вестибюлем и больничным запахом — хлорка, лекарства и та особенная стерильность, какая бывает только в медицинских учреждениях высшего класса. Здесь лечились члены правительства, генералы, дипломаты высшего ранга, деятели культуры, входившие в номенклатурную обойму. Здесь же когда-то работала Анна Ставицкая — врач-терапевт высшей категории, допущенный к высокопоставленным пациентам.
Степан предъявил удостоверение дежурной медсестре, и та сразу напряглась — в лице появились испуг и настороженность.
— Мне нужно побеседовать с коллегами Анны Никоновны Ставицкой, — сказал он, убирая красную книжечку во внутренний карман пиджака. — По поводу её гибели.
— Я… Я должна доложить главврачу, — промямлила медсестра, нервно теребя уголок накрахмаленного халата.
— Докладывайте, — спокойно кивнул Родионов. — Я подожду.
Пока женщина торопливо набирала номер внутреннего телефона, Степан осматривал вестибюль. Кафельный пол отполирован до блеска, кожаные кресла вместо обычных больничных скамеек, на стенах — картины советских художников, изображающие счастливую жизнь народа. Всё чрезмерно лощёное, чрезмерно благополучное, чрезмерно ненастоящее.
Вскоре к нему спустился заместитель главного врача — сухощавый мужчина средних лет с профессорской бородкой и цепким, оценивающим прищуром из-под густых бровей.
— Вишневский Аркадий Семёнович, — представился он, протянув ладонь. — Чем могу помочь органам государственной безопасности?
Родионов пожал протянутую руку — пожатие крепкое, но формальное, отработанное.
— Мне нужна информация о вашем бывшем сотруднике, Ставицкой Анне Никоновне, — сказал Степан, внимательно наблюдая за реакцией собеседника.
Вишневский на мгновение напрягся, но быстро справился с собой.
— Печальный случай. Потеря для нашего коллектива. Анна Никоновна была отличным специалистом. Увы, сердце… с этим не шутят.
— Но она была медиком, — заметил капитан. — Разве не должна была заметить симптомы?
Вишневский сделал неопределённый жест рукой:
— Сапожник без сапог, знаете ли. Врачи часто пренебрегают собственным здоровьем. Да и потом, инфаркт может случиться внезапно, без предварительных признаков. Особенно при таком напряжённом графике.
— Вот об этом графике я и хотел поговорить, — Степан достал из кармана блокнот. — Мне нужны сведения о её рабочем расписании за последние полгода. Особенно график ночных дежурств.
Глаза Вишневского забегали — он явно искал способ уклониться.
— Ну… это всё в отделе кадров. Я распоряжусь, чтобы вам предоставили документы. Но должен предупредить, у нас специфическая система дежурств, связанная с режимом работы учреждения.
— Я понимаю, — кивнул следователь. — А пока хотел бы поговорить с кем-нибудь из персонала, кто хорошо знал Анну Никоновну. Коллеги, медсёстры…