«Елена… Олег… Сергей…» — имена родных мелькнули в угасающем сознании.
Кулагин достиг пика, вскрикнув и вздрогнув всем телом — в этот момент сердце Анны, не выдержав, остановилось. Последняя мысль была не о семье, не о прожитой жизни. Неожиданно для себя она подумала о туши для ресниц для Елены: «Где же достать эту синюю тушь?..»
А затем наступила темнота.
Кулагин не сразу понял, что что-то не так. Только через несколько секунд, когда возбуждение начало отступать, заметил, что женщина под ним лежит слишком неподвижно. Не двигается, не дышит, не отвечает.
— Анечка? — позвал он, шумно переводя дух. — Ты чего?
Тишина. Только итальянский тенор продолжал петь.
Кулагин отстранился и перевернул Анну на спину. Голова безжизненно запрокинулась, глаза открыты, но взгляд застыл. Лицо приобрело синеватый оттенок.
— Твою мать… — выдохнул Кулагин. — Анна! Анна Никоновна!
Неуклюже затряс за плечи, потрясённо глядя, как безвольно болтается голова. Приложил пальцы к шее, ища пульс, хотя уже понимал, что не найдёт. Попытался сделать искусственное дыхание, с трудом вспоминая, как это делается, — но быстро понял бесполезность.
Паника накрыла его. Умерла!.. Здесь. Под ним. Посреди «восстановительного сеанса», официально не существующего, в крыле, предназначенном для других целей, в объятиях заместителя министра, который женат и должен быть примерным семьянином. Скандал. Крах карьеры. Позор. Исключение из партии. Может быть — суд.
Кулагин вскочил с кровати, путаясь в собственных ногах. Лихорадочно натягивал одежду, не попадая в рукава, застёгивая рубашку не на те пуговицы. Взгляд метался между телом на кровати и дверью.
— Помогите! — вскрикнул он, распахивая дверь и выскакивая в коридор. — Врача! Быстро!
Стоял в полутёмном коридоре в расстёгнутой рубашке, с перекошенным лицом, когда из-за поста выглянула Нина Петровна. Одного взгляда хватило, чтобы понять всё.
— Что случилось, товарищ Кулагин? — спросила она с профессиональным спокойствием.
За тридцать лет на этом посту она научилась считывать катастрофы по мелочам: неправильно застёгнутые пуговицы, капля пота на виске в прохладном коридоре и тишина из открытой двери, нарушаемая лишь финальными аккордами итальянской арии.
— Успокойтесь, товарищ Кулагин, — произнесла она тихо, но твёрдо, выходя из-за стеклянной перегородки. — Вернитесь в палату и закройте дверь.
— Но она… она не дышит! — голос Кулагина сорвался на фальцет. — Нужно вызвать скорую…
Нина Петровна обогнула его и заглянула в палату. Обнажённое тело Анны лежало на смятых простынях. Медсестра не засуетилась, не бросилась к телефону. Вернулась на пост, достала из ящика стола небольшую записную книжку в потёртой кожаной обложке и набрала номер, которого не было ни в одном больничном справочнике.
— Говорит Фиалка, — произнесла она после двух гудков. — Процедура «Туман» в палате два. Срочно.
В трубке щёлкнуло, раздались короткие гудки. Ни вопросов, ни уточнений — только сухой щелчок разъединения. Нина Петровна положила трубку и только тогда повернулась к Кулагину. Тот прислонился к стене коридора, дыша тяжело и неровно.
— Товарищ Кулагин, — голос стал жёстче. — Вернитесь в палату немедленно. Закройте дверь. Никуда не выходите. Сейчас прибудет специальная группа.
— Но… — начал он.
— Никаких «но». — Нина Петровна подошла вплотную. — Вы понимаете, что произошло ЧП особой категории? Каждая минута промедления усугубляет ситуацию. Возвращайтесь.
Командный тон подействовал на заместителя министра отрезвляюще — партийная дисциплина, вбиваемая годами, сработала на уровне рефлекса. Кулагин кивнул и нетвёрдой походкой направился обратно в палату.
Нина Петровна прикрыла за ним дверь и вернулась на пост. Достала из другого ящика бланк формы № 118/К — «Протокол внештатной ситуации в режимном крыле». Шариковая ручка заскользила по бумаге, фиксируя время, место и участников инцидента сухим канцелярским языком. Почерк оставался ровным, без малейшего признака волнения.
Через семь минут после звонка в коридоре появились двое в белом, накинутом поверх тёмных костюмов. Прошли мимо поста, лишь слегка кивнув Нине Петровне. В руках у одного — чёрный кожаный чемоданчик, не стандартный медицинский, а офицерский, с особой системой замков. Второй нёс свёрнутый полиэтиленовый мешок телесного цвета.