Уже три дня её не оставляло непонятное беспокойство. Мама снова не ночевала дома, сославшись на дежурство, но что-то в её голосе, когда звонила предупредить, показалось странным. Напряжённость, усталость, неестественность. Впрочем, ночные смены случались часто — врач высшей категории в ведомственной больнице не принадлежала себе.
В коридоре послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась без стука — на пороге стоял Олег, высокий, широкоплечий, в синем спортивном костюме с эмблемой «Динамо». Растрёпанные тёмные волосы, пронзительный взгляд, который никогда не задерживался на собеседнике, — в свои двадцать он всё ещё выглядел вечно недовольным подростком.
— Лена, ты не видела мои кроссовки? С белой полосой, — спросил он, потирая заспанные глаза.
Елена вздохнула, не отрываясь от зеркала.
— В прихожей, под вешалкой. Ты их вчера там оставил.
— Блин, опаздываю, — пробормотал Олег. — Тренер убьёт. Второй раз на этой неделе.
Он скрылся так же быстро, как и появился. В коридоре остался запах зубной пасты и одеколона «Шипр», слишком резкого для раннего утра.
Елена вернулась к зеркалу. Высокие скулы, выразительные глаза, грациозная линия шеи — все говорили, что она невероятно похожа на мать. «Точная копия», — часто повторял дед, глядя на них с гордостью и тревогой, которую Елена не могла до конца понять. Сходство с матерью и радовало, и тяготило. Анна Никоновна была красива — строгой красотой, которая с возрастом не исчезает. Люди постоянно ожидали от дочери того же совершенства, той же безупречности.
Закончив, Елена завинтила тюбик и спрятала в шкатулку с немногочисленной косметикой — помада цвета тёмной вишни, кремовые тени, маленький флакон духов «Быть может» в бархатном мешочке — подарок матери на восемнадцатилетие. Духами Елена пользовалась по особым случаям, а день предстоял обычный — третий курс Историко-архивного института, палеография, полустёртые буквы на пергаментах времён Ивана Калиты.
Взглянула на настенные часы — старинные, с мерно покачивающимся маятником. Времени хватало. Мысленно прикинула маршрут: если повезёт с метро и не будет давки на «Кировской», доберётся быстро. Встала из-за туалетного столика, подошла к книжному шкафу, где аккуратными стопками лежали учебники и конспекты. Взяла тетрадь в коричневой обложке с наклейкой «Палеография», учебник Черепнина и папку с ксерокопиями древних рукописей. Сложила в старую кожаную сумку, доставшуюся от матери.
На кухне звякнула посуда. Никон Трофимович уже встал и готовил завтрак — овсяную кашу с изюмом, чёрный чай и два кусочка белого хлеба с маслом, посыпанные сахаром. Рацион он соблюдал с армейской дисциплиной пятьдесят лет — с тех пор, как вернулся с фронта и начал работать в аппарате ЦК. На пенсии привычки остались: газета «Правда», прочитываемая от первой до последней страницы, радио «Маяк» по утрам, абсолютная тишина в квартире во время программы «Время».
Елена наскоро оделась — серая юбка чуть ниже колен, белая блузка с кружевным воротничком. Строго и аккуратно, как и полагалось студентке идеологически важного вуза. Поверх накинула тёмно-синий свитер с высоким горлом — в аудиториях было прохладно даже в марте. Расчесала длинные тёмные волосы, собрала в простой пучок. Однокурсницы иногда подшучивали над её старомодной причёской, но Елена не обращала внимания. Мода приходит и уходит, а образование остаётся — так говорила мама.
Выйдя из комнаты, столкнулась с Олегом, который пронёсся по коридору с кроссовками в руках, бормоча что-то нецензурное. Дед называл внука представителем «потерянного поколения» — не заставшего войну и уже слишком пресыщенного, чтобы ценить достижения социализма. Олег был спортсменом, подающим надежды в лёгкой атлетике, он тренировался пять раз в неделю и мог получить путёвку на международные соревнования, если бы не вспыльчивый характер и проблемы с дисциплиной.
— Олежек, не забудь бутерброды — я оставила в холодильнике, — окликнула Елена.
— Некогда! — бросил он через плечо. — Куплю пирожок в буфете.
Он прыгал на одной ноге, пытаясь натянуть кроссовку, и чуть не потерял равновесие.
— Подожди, куртку забыл, — Елена сняла с вешалки потрёпанную джинсовую куртку и протянула брату.
Олег остановился, взглянул на сестру — впервые за утро осмысленно.
— Спасибо, — он взял куртку и неожиданно добавил: — Не дозвонился вчера маме в больницу. Сказали, она не в своём отделении. Ты не знаешь, где она?
Беспокойство, не отпускавшее Елену третий день, стало острее.