«Наверное, — думал он, — прав Килгур. Оба мы моральные уроды, и свою чрезмерную мораль, нужную для того, чтобы не сломаться, участвуя в еженощных грязных сражениях, мы вырастили шиворот-навыворот, „головкой вниз“. Не надо быть таким излишне нравственным. Честные разведчики доверяли, а потом гибли. Когда все кончится, пойди и вступи в Лигу Очищения, если будешь сильно переживать».
Прошло два дня, прежде чем его вызвали в офис Хейнз. Обстановочка там была такая, что озябнет и сверхновая звезда.
— Господин Браун, — произнесла Хейнз, — я просмотрела вашу записку и вопросы. Просмотрела наши архивы. Все, чем располагает мой департамент, показывает, что вы забрели в тупик.
— Очень возможно, — сказал Стэн. — Разрешите, я буду записывать? — И, не дожидаясь ответа, вытащил потрепанный диктофон и включил его, а затем придвинулся к Хейнз для беседы.
Хейнз нахмурила брови, но продолжала объяснять Брауну: думать, что исчезновение Розмонта было не тем, чем кажется, — тупиковый путь в расследовании.
Стэн нажал другую кнопку на аппарате.
— «Жучок» подавлен. Моя машинка теперь передает туда синтезированную болтовню.
Хейнз обошла вокруг стола, и Стэн почти схватил ее в объятия, но она с усилием отстранилась.
— Я замужем, — сказала она очень тихо. — И счастлива. — Последние слова она добавила совсем беззвучно.
Еще один мир иллюзий, мир «может быть…», потух.
— Я… рад за тебя, — произнес Стэн.
Хейнз попыталась улыбнуться.
— Мне жаль… Надо сказать, я думала… об этих вещах. О том, что было. И… Жалко. По крайней мере, я могу пытаться лгать. Скажем, наша былая связь останется для меня прекрасным воспоминанием. Подчеркиваю — воспоминанием.
— Да. Так лучше всего. Наверное. Но кто написал этот диалог? Звучит как в мыльной опере.
— Лучше выразиться не умею. Это вершина. Ну, — Хейнз хотела показаться очень занятой, — мне лестно думать, что ты здесь — еще одна фраза из киношки — для того, чтобы снова зажечь огонь. Несмотря на то, что ты один из десяти самых разыскиваемых преступников в империи. Но я думаю, что хорошо тебя знаю. Это… — Лайза быстро отвернулась. — Этот шрам?.. — спросила она, не оборачиваясь.
— Макияж.
— Слава богу. — Она снова обернула к нему свое лицо. — Сейчас я разозлюсь — ты меня используешь.
— Да.
— Сперва я решила, что меня подставляют. Потом изменила свое мнение.
— Благодарю. Мне нужна помощь. И ты — лучший контакт.
— Конечно. Старая добрая Хейнз. Нам было так хорошо под одеялом; посмотрим, а вдруг она снова повернется ко мне, хотя бы ради прошлого?.. Позволь мне спросить тебя: если бы я не была связана с тем, что тебя интересует, вспомнил бы ты о лунном свете и скамейке в парке?
— Лайза, я понимаю, ты чувствуешь себя обманутой. Но это не совсем… — Он оборвал себя. Пусть все идет как идет.
Хейнз несколько раз тяжело вздохнула.
— О черт. Ты прав. На извинениях карьеры не построишь.
И она оказалась в объятиях Стэна. На долгое, долгое мгновение.
— Как хорошо было нам, да?
Стэн прошептал: «Да», — и снова поцеловал ее. И все-таки она вырвалась.
— Но я не солгала тебе. Сам’л — прекрасный человек. Чтобы быть честной — немного лучше, чем я заслуживаю. Не какой-нибудь подонок с кинжалом в руке и жаждой убийства в душе. Поэтому… Давай попытаемся стать друзьями. Никогда не хотела быть друзьями с теми, с кем я… была связана в прошлом. Что ж, может, чему-то научусь.
Стэну хотелось заплакать.
— Да, Лайза. Друзьями.
Хейнз неожиданно вновь превратилась в полицейского.
— Во-первых, насколько ты чист?
— Чист. По крайней мере, еще несколько недель.
— Как я понимаю, — Хейнз ткнула пальцем в папку, — ты выполняешь задание. Твой бывший начальник знает, что с этим делать? Наверное, да. Против совета?
Стэн кивнул.
— Один вопрос, и лучше, если ты не будешь лгать. Не так давно, с тех пор как мы позабирали всех, связанных с покойным Каем Хаконе, повсюду в подворотнях стали находить трупы. По наивысочайшему соизволению. То, что я делала, называется соучастием в убийстве. Мне тогда это не понравилось, не нравится и теперь. Так вот, если твое дело в итоге будет связано, как ты выражаешься, с «мокрухой» или «персональным контактом»… Даже не проси!