На втором уровне организм Стэна анализировался с точки зрения вирусной или бактериологической угрозы. Микроб, использующийся в качестве оружия — живой бомбы, уже давно изобретен.
Третий, последний, уровень проверки включал в себя самый настоящий обыск: Стэн вполне мог прихватить с собой банальный пистолет или нож, а мог иметь и вживленное хирургическим способом взрывное устройство. Или, как у Стэна, нож в руке. Но он знал: когда сканеры обнаружат нож, приборы немедленно сообщат, что ему позволено иметь при себе такое оружие в присутствии императора, и сигнал тревоги не прозвучит.
Стэн получил разрешение следовать дальше, сошел с платформы и направился по длинному коридору в сторону апартаментов императора. Его беспокоил предстоящий разговор. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как он в последний раз встречался с императором с глазу на глаз. Должно быть, властитель империи хочет сказать ему что-то очень важное и сверхсекретное.
Однако волновало Стэна вовсе не это. Он почему-то нервничал из-за присутствия такого количества офицеров безопасности, которые предпринимали повышенные меры предосторожности, — довольно странная реакция для человека, возглавлявшего когда-то личную охрану императора. В те времена Стэн старался предусмотреть все возможности, его беспокоила привычка императора появляться в толпе или то, что он просто обожал выскользнуть тайком из дворца и отправиться на поиски приключений.
Впрочем, Стэн считал, что императора нельзя винить за дополнительные меры предосторожности. Только теперь, став опытным общественным деятелем, Стэн прекрасно понимал, какие опасности таит в себе подобный образ мышления, особенно если он присущ человеку, наделенному властью. Чем надежнее заслон, тем труднее злоумышленнику совершить преступление, ясно любому. Но не менее очевидно, что и тем, у кого на уме нет ничего плохого, в такой ситуации тоже бывает совсем не просто пробиться к почти недоступному властелину.
Глядя на представителей новой службы безопасности, Стэн почему-то чувствовал, как у него по спине начинает пробегать холодок. Он не мог объяснить почему даже самому себе. По мере приближения к покоям вечного императора Стэна все больше и больше охватывало какое-то странное, непонятное беспокойство. Они все казались ему… знакомыми.
Увидев высокого светловолосого человека у двери, ведущей прямо к императору, Стэн наконец сообразил, в чем тут дело. Этот человек как две капли воды походил на императора — и этот, и все те, кто встретился ему на пути с тех пор, как он вошел в личные покои императора. Отличал этих людей от великого правителя империи лишь рост — все они были выше его.
Стэн вынужден был признать, что это довольно разумная идея. Каждый по отдельности, охранники настолько походили на императора, что вполне могли ввести в заблуждение убийцу. А если они окружали императора, то превращались в живой щит.
Офицер ВБ молодцевато щелкнул каблуками, увидев Стэна.
— Вас ждут, посланник Стэн. — Его вежливый голос резко контрастировал с суровым, непроницаемым выражением лица.
Офицер с подозрением оглядел Стэна. Оценивал. Сравнивал. А потом удовлетворение и уверенность в себе сменили подозрительность. Стэн ужасно разозлился: этот ублюдок решил, что справится с полномочным послом Стэном без особых проблем.
— Вы можете войти, — сказал офицер ВБ.
Стэн напрягся, мышцы приятно заныли — он решил поиграть в ту же игру, что и охранник. Глаза представителя службы В Б превратились в щелки. Он понял. Однако Стэн только рассмеялся и сказал:
— Благодарю вас.
Дверь распахнулась.
По пути Стэн успел заметить удивленное выражение на лице охранника, который сообразил, что его оценили и посчитали недостойным соперником. Стэну ничего не стоило разобраться с этим кретином. Конечно, его рефлексы стали немного более замедленными. Он уже давно не тренировался. Но это абсолютно ничего не значило.
Стрегг вцепился в «Черный бархат», собрался было повоевать немного, но стал жертвой мягкого, обволакивающего напитка. Стэн почувствовал, как в желудке полыхнуло пламя.
Вечный император весело ему улыбнулся, снова наполнив стаканы огненным пойлом, которому бхоры дали имя своего древнего врага.
— Как говорит наш приятель ирландец Махони, мы пьем это, чтобы Господь Бог поверил в серьезность наших намерений. — Император залпом осушил свой стакан.