Так он, по крайней мере, говорил — и, надо сказать, довольно часто.
Килгур помылся, а затем стал наслаждаться мягкой, теплой водой, которая слегка покалывала тело. При этом он вспоминал о заданиях, когда вода у них была только питьевая, да и ее не хватало. Повернулся, чтобы переключить кран с позиции «Иголки» на «Поток», и услышал, как кто-то тихо хихикнул, примерно в двух сантиметрах от него — так подсказало натренированное ухо Алекса.
— А ну-ка подвинься, — велела Хотско. — И дай мне мыло. Пора помыть спинку.
— Эй, барышня…
— Я сказала, подвинься!
Алекс повиновался, и Хотско принялась мыть ему спину, медленно, возбуждающе касаясь кожи губкой.
— Я на тебя не смотрю, — объявила она. — Но, мне кажется, я знаю, что прячет шотландец под своим килтом.
— Да? — спросил Алекс и почувствовал, как у него на лице расцветает глупая улыбка.
Хотско тоже улыбалась. Ее пальцы продолжали двигаться и нащупали пунцовый жесткий шрам на бицепсе Килгура.
— Что это?
— Напоминание о глупости. Раны как раз и существуют для того, чтобы твое эго не слишком зарывалось. Барышня, это уже не спина…
— Угу, не волнуйся, — томно проворковала Хотско. — Это и не мыло тоже.
— Учти, если я повернусь, — голос Килгура немного сел, — то начну принимать твою игру всерьез.
— Ммм…
Алекс повернулся, наклонился и поднял Хотско на руки.
Через некоторое время они вышли из душа. Им пришлось воспользоваться халатом Килгура вместо полотенца, поскольку, заглянув в ванную комнату, можно было спокойно предположить, что там прорвало трубу — со всеми вытекающими последствиями.
За окном висела луна, заливая призрачным сиянием залив Сан-Франциско. Кое-где еще горел свет в домах.
— А теперь, — заявил Килгур, — зароемся в пуховые перины, и мне не придется беспокоиться о том, что генератор Маклина выдохнется.
— Ты так это называешь? — удивилась Хотско.
Она подошла к зеркалу, взяла тюбик с ароматическим маслом и начала медленно втирать его в кожу, улыбаясь Алексу через плечо.
— Если ты специализируешься на губке с мылом, — заявил Алекс, — я готов помочь тебе немного с этой мазилкой. По-моему, это было бы только справедливо.
Взял из рук Хотско тюбик, выдавил немного масла на пальцы… И тут инстинкт заставил Алекса забыть о плотских утехах. Он оттолкнул Хотско в сторону, прямо на роскошную постель. Девушка плюхнулась на перину и от удивления даже не вскрикнула — как раз в этот момент зеркало на туалетном столике, возле которого спутница Килгура стояла всего секунду назад, разлетелось на мелкие кусочки.
Алекс откатился к двери, приподнялся, в его руке, словно по волшебству, появился мини-виллиган. Он встал на колени, прицелился, три раза выстрелил… и грудь убийцы, спрятавшегося на балконе, взорвалась.
Кто-то или что-то стукнуло в дверь, и Килгур послал еще три заряда с АМ-2 — в разные стороны полетели щепки, а за дверью закричали.
Алекс положил крошечный радиопередатчик в рот — это был их единственный путь к отступлению — и подхватил одной рукой Хотско. Сделал два гигантских прыжка к балконной двери, выскочил на балкон и спрыгнул вниз. Хотско вскрикнула. До земли, поросшей травой, было семь метров, и Алекс, падая, перевернулся, подобрал под себя ноги и воспользовался полицейским, который смотрел на него, широко разинув от изумления рот, в качестве подушки.
Ребра полицейского затрещали, и он отчаянно завопил. Килгур приземлился на колени, затем быстро вскочил и, не останавливаясь, держа Хотско в одной руке, а пистолет в другой, помчался в сторону зарослей кустарника, окружавших гостиницу. Рядом с ним взорвалась пуля, начиненная АМ-2. Тогда Килгур, не целясь, выпустил четыре пули прямо в комнату, которую они только что покинули столь необычным способом, и снова помчался вперед.
Однако к тому моменту, как отряд захвата, считавшийся лучшим в полиции Сан-Франциско, и оперативники из внутренней безопасности пришли в себя, голый представитель мира тяжеловесов уже скрылся в кустах.
Взревели сирены, всюду загорелся свет, и заработали коммуникаторы.
Только Килгур был уже далеко.
Алекс остановился лишь после того, как пробежал два километра. По его представлениям, они оказались в джунглях, на самой оконечности полуострова, где по ночам бродят тигры, выпущенные из зоопарков несколько веков назад.