— Держись прямо! Не отставать! — слышались команды.
— Всем помнить: шаг влево, шаг вправо считаем побегом. Стреляем без предупреждения!
Напрягая последние силы, мы брели по снежной целине, проваливаясь в сугробы.
Мы долго шли, не представляя себе, когда кончится скорбный путь. Люди падали, и мы старались кое-как поддерживать их, не оставлять же на погибель в тундре. Конвоиры ругались последними словами, угрожали, подталкивали отстающих прикладами.
— Чего, контра, отстаете? Шире шаг! Не на прогулку пришли сюда!
Они были одеты в овчинах, кожухах и теплых шапках, в черных валенках и рукавицах, а каково было нам — полураздетым, замерзшим, в пальтишках, шляпах, в чем попало, дрожащим от стужи!
— Быстрее, мужички, шире шаг, быстрее согреетесь! — шутили конвоиры, подталкивая узников.
Где-то вдали, в снежной пустыне, замерцали электрические огоньки. Они то появлялись, то исчезали. Кто-то сказал, что это уже какая-то надежда. Видать, туда нас гонят. Там — лагеря, бараки, тепло.
Появилась какая-то надежда на спасение. Однако эти огоньки все больше отдалялись от нас. Напрягая последние силы, мы шагали, стараясь не отставать от колонны. Да попробуй-ка отстать, тут же услышишь рычание псов, увидишь их страшные клыки, дула автоматов.
Там, в снежной дали, где мерцали электрические огоньки, появилось что-то наподобие крутых гор. Над ними поднимался дым, вспыхивало и гасло пламя. Мы не сразу поняли, что это шахтные терриконы. Так вот куда нас гонят! Они все отчетливее вырисовывались на снежной равнине. Вот и появились вдали шахтные надстройки, копры.
Хоть бы поскорее добраться туда, может, согреемся, нас накормят. Мы безумно изголодались за эту тяжелую дорогу, обессилели, с трудом переставляли ноги. Конвоиры уже перестали подгонять нас, ругать. Поддерживая друг друга, мы с горем пополам брели по глубокому снегу, падали, поднимались и тащились дальше. А огоньки все отдалялись от нас.
Неподалеку от меня, тяжело дыша, то и дело хватаясь за сердце, плелся казанский профессор. Соседи старались его поддерживать, помочь, но сами уже падали с ног.
Немного притихли конвоиры, только не все. Некоторые все еще стали отпускать в его адрес плоские шуточки и сами же смеялись над ними.
Он был в коротком пальтишке, в помятой шляпе, повязанной полотенцем, чтобы ветер ее не сорвал, чтобы уши не замерзли, и это вызывало у некоторых конвоиров смех. Обзывали его чучелом и почему-то обращали на него больше внимание, чем на других:
— Не отставай, чучело. Нечего притворяться больным, шире шаг!
А он, бедный, широко открывал рот, как рыба, выброшенная на сушу. В тундре ему воздуха не хватало, и он ослабевшим голосом умолял солдат дать ему возможность передохнуть, разрешить посидеть на снегу, но те отшучивались, мол, на том свете уже отдохнет, нечего дурака валять.
Когда ему стало совсем невмоготу двигаться, он махнул на все рукой, остановился, зашатался и упал в снег.
Колонна остановилась. Кто-то нагнулся над больным, хотел помочь, но тут же послышался угрожающий крик старшего:
— Чего остановились! Вперед, контрики!
Он подскочил к упавшему зеку, стал его поднимать, толкнул ногой в бок:
— Подняться немедленно, хуже будет! — орал он не своим голосом.
Но тот лежал полумертвый, не в силах пошевельнуться. Тогда старшой позвал молодого солдата-конвоира, что-то шепнул на ухо, помог оттащить в сторону, а колонне приказал двигаться дальше, не оглядываться.
Мы поплелись дальше, потрясенные тем, что увидели. Можно было себе представить, как поступит солдат-автоматчик со своей жертвой, когда ему надоест стоять над ним и охранять его. Видно, прикончит и догонит колонну… В пустынной тундре нет свидетелей.
И снова потянулась наша скорбная дорога. Мы все приближались к огонькам, а они от нас отдалялись.
Незаметно вьюга стала утихать. Низко над головой стояли свинцовые облака. Мы шли и оглядывались. Что там с нашим товарищем, который остался посреди тундры с конвоиром-автоматчиком? Как его состояние здоровья? В силах ли он будет подняться и догнать нас? Что с ним будет, если он долго будет лежать на снегу без медицинской помощи?
Тревога не давала покоя. Столько человек намучился, а вот когда уже были почти у цели, его постигло такое несчастье!
— Начальник! — отозвался я, взглянув на старшого конвоя. — Там, в снегах, остался наш товарищ… Хороший человек, надо бы помочь ему.
Тот посмотрел на меня злобным оком: