— Это показывает, — сказал я с улыбкой, — что работа над душой важнее и оплачивается куда выше, чем работа над телом. Потому что в конце концов вся официальная ответственность ложится на анестезиолога. Ибо если с больным случается что-нибудь, кого следует проклинать? Кто возьмет на себя смелость снова вскрыть желудок или обнажить мозг, чтобы выяснить, совершена ли ошибка или, наоборот, операция проведена так, как нужно?
Моя мать погрузилась в глубокое раздумье, бросая на меня время от времени испытующие взгляды. Я чувствовал, что чем-то она не удовлетворена, но знал также, что точную причину своей неудовлетворенности она назвать была бы не в состоянии.
После того, как мы с отцом поболтали вдоволь о заработках врачей и возможных осложнениях в хирургии, мать достала белый конверт, на котором красовалось мое имя. В конверте находилось приглашение на церемонию бракосочетания моего друга Эйаля, которая должна была состояться в киббуце Эйн-Зохар, расположенном в пустыне Арава. Мои родители получили отдельное приглашение; Эйаль пригласил их, позвонив по телефону и настоятельно просил их приехать. К этому приглашению присоединилась и мать Эйаля, и сама невеста, Хадас, взяв трубку, добавила к словам жениха несколько теплых фраз. Похоже было, что всем им действительно важно было присутствие на свадьбе моих родителей, знавших Эйаля еще ребенком.
— Уж не собираетесь ли вы и на самом деле отправиться в пустыню? — в изумлении спросил я, и тут же выяснил, что да, собираются и уже твердо обещали это Эйалю, и намерены совершить это путешествие на их собственном автомобиле, чтобы после окончания торжеств продолжить свой путь до одного из тех роскошных отелей, что за последние годы выросли по берегам Мертвого моря, чтобы провести там еще несколько дней. То, что им пришлось отменить поездку в Тель-Авив, только усилило их жажду путешествий. А потому, вместо того чтобы, дождавшись меня, согласовать наши совместные планы, как они обычно и делали, они все решили без меня и даже забронировали уже гостиничные номера.
— Что вам делать на молодежной свадьбе в киббуце? — вопросил я с ехидной улыбкой. Но мать уже решила ехать, а потому мой вопрос — что заставляет их терпеть неудобства путешествия на старой машине — повис в воздухе; Эйаль просил их присутствовать на свадьбе, и они не хотели его обижать. Они помнили его еще с тех пор, когда он носился у нас по дому, и было время, особенно после того, как его отец покончил с собой, когда они относились к нему, как ко второму сыну. А кроме всего, им просто хотелось оказаться на свадьбе в киббуце, в самом сердце пустыни. По их расчетам, я должен был присоединиться к ним в Тель-Авиве, куда они могли за мной заехать, чтобы потом вместе добраться до Аравы, а после церемонии в киббуце отправиться в свою гостиницу на берегу Мертвого моря. Они уже заказали там номера и для себя, и для меня — разве есть что-нибудь плохое в том, чтобы устроить себе отдых на несколько дней? Но мне вовсе не улыбалась идея встретиться со старыми друзьями в сопровождении родительского эскорта. И я тут же отверг их предложение провести с ними на Мертвом море вместе даже одну ночь, сказав, что они должны будут двигаться к намеченной цели, не рассчитывая на меня, поскольку я буду на мотоцикле, с тем чтобы, не завися ни от кого, иметь возможность вернуться в Тель-Авив в любую минуту.
— Но у тебя теперь нет никаких обязательств перед больницей, — сказала мать, явно обиженная моим отказом сопровождать их во время отдыха.