На мгновение мною овладело искушение, отбросив предосторожность, поведать встревоженной секретарше о моей непреодолимой, странной, непонятной и сумасшедшей любви и тем самым заверить ее, что плечо, готовое разделить все тяготы, существует. Но даже если я готов был разоблачить себя, я совершенно не был уверен, что имел право подобным же образом выдать Дори, даже если речь шла о ближайшем друге семьи.
— Пойдете ли вы туда спать сегодня ночью? — осторожно спросил я, чувствуя, что не в состоянии контролировать дрожь вожделения в голосе.
Нет, она еще не решила. Дори утверждала, что уже не нуждается в постоянной компаньонке, поскольку худшее уже осталось позади, и у нее достаточно сил, чтобы побыть одной, и самое лучшее, что можно для нее сделать сейчас, это оставить ее наедине с ее собственными проблемами. Все было бы так, продолжала мисс Кольби, если бы два дня назад Дори не простудилась, а вчера ее даже лихорадило, и в этом была причина, по которой мисс Кольби полагала, что ей стоило бы навестить Дори, — просто для того, чтобы проверить, как та себя чувствует. А потому прямо сейчас она собирается ей позвонить.
Хотя, как врач, знакомый с членами семьи, я вполне мог воспользоваться возникшей ситуацией, я придержал язык за зубами и не попросил хоть как-то упомянуть обо мне. Тогда, ночью, когда молча стоял я у ее входной двери, я дал себе слово, что какой-то знак, указывающий на возможность возобновления наших отношений, должен исходить от нее, а не от меня. Сейчас, когда естественная защита, исходившая для нее от Лазара, исчезла, сделав ее не только одинокой, но и очень уязвимой, я должен был сдерживать свое желание проявить какую-либо инициативу, дождавшись, пока желание увидеться возникнет у нее, как если бы это было непременной обязанностью любой чужеродной души, переселившейся в другое тело, — защищать ее от всех неприятностей, включая и собственное мое вожделение к ней, равно как и от страсти, которую мог бы испытывать к ней призрак Лазара.
А пока что мисс Кольби начала по телефону разговаривать с Дори. Я подошел к окну и, опустив шторы, встал за ними, вполуха прислушиваясь к оживленному разговору, глядя, как осенний свет поглощает человеческую реку, устремившуюся прочь после посещения больницы с ощущением облегчения и с опустевшими сумками для передач. Во все время телефонного разговора я прилагал максимум усилий, чтобы остаться незамеченным в своем укромном убежище, чтобы секретарша, увидев меня, не сочла себя обязанной — хотя бы из простой вежливости, упомянуть Дори о моем присутствии, создав у той впечатление, что я пытаюсь связаться с нею через ее друзей, в то время как по моему убеждению, она должна была чувствовать себя совершенно свободной в своих решениях. Когда я выбрался из своего убежища, прежде чем я открыл рот, чтобы спросить, как Дори себя чувствует, секретарша повернулась ко мне и, сохраняя на лице серьезное выражение, сказала:
— Она вас ищет. — И как бы сомневаясь, что я понял всю важность сообщения, подчеркнуто повторила: — Дори разыскивает вас, — как если бы это было самым важным пунктом в долгом разговоре между ними.
— Так почему же вы не позвали меня к телефону? — с улыбкой деланного удивления спросил я мисс Кольби.
Смутившись, она пожала плечами, не проронив ни слова. Привыкнув годами защищать Лазара и скрывать его присутствие в офисе от желающих поговорить с ним до тех пор, пока он не давал на это разрешения, она отнеслась сейчас точно так же и ко мне. Казалось, что даже карандаш, который она вертела между пальцами, ожидал теперь, что подробные распоряжения будут отныне исходить от меня. Но если бы это было и так — были ли бы у меня какие-либо четкие указания для преданной секретарши, удивившей меня своей чувствительностью, что не помогло мне узнать, было ли это на самом деле сигналом, которого я так ожидал, или же просто звонком женщины, страдающей от простуды и желающей видеть врача, являвшегося — пусть даже на очень короткое время — семейным доктором? Ибо если это был сигнал, означавший, что она хочет меня видеть, он пришел много быстрее, чем я мог даже вообразить, хотя он и был бы понятен, исходя от женщины, неспособной оставаться в одиночестве. Тем не менее, он показался мне пугающим.