— Ты меня любишь?
Обращен вопрос, само собой разумеется, был к ее мужу. Он и ответил на этот вопрос с удивившим меня равнодушием:
— Нет. — Но миссис Лазар, похоже, этот ответ не обескуражил. Тем же мягким, переливающимся, неизвестным мне доселе голосом она продолжала:
— Но ты обязан…
— Обязан? Почему? — Теперь уже в его тоне явно проступало подчеркнутое удивление.
— Потому.
— И все же?
— Потому, что я очень мила.
— И при этом ужасно упряма, — сурово сказал мистер Лазар.
— Я совсем, ни капельки, не ужасна, — игриво возразила миссис Лазар. Но ее муж был непреклонен.
— Ты не только ужасно упряма. Ты неисправима. Ты засунула нас всех в эту чертову комнату, и несчастный парень вынужден спать здесь, вместе с нами, как последняя собака.
— Почему «как собака»? — В этот момент она была захвачена врасплох, но не потеряла самоуверенности. — Какие у тебя основания для того, чтобы говорить подобное? Ты что, не видишь, что он абсолютно счастлив и рад, что находится с нами, несмотря на то, что принадлежит к людям, старающимся не показывать свои чувства?
— Ш-ш-ш. — Внезапно Лазар занервничал. — Он может услышать нас.
— Ерунда, — сказала она. — Когда эти юнцы засыпают, их пушкой не разбудишь. Обними меня, быстрее. И давай спать… я боюсь даже думать о том, что ждет нас завтра.
Похоже, они начали целоваться — так мне, по крайней мере, показалось, и я тут же заворочался в постели, надеясь остановить их. Они услышали меня, потому что шуршание тут же прекратилось, но снова погрузиться в сон я больше не смог. И спустя какое-то время, я встал и пошел, ступая босыми ногами и стараясь не смотреть в сторону двух кроватей, которые несомненно стояли ближе друг к другу, чем с вечера, омываемые светом огромной луны, медленно поднимавшейся над далеким берегом Ганга.
Поутру они безжалостно разбудили меня и заставили позавтракать тем, что уже было приготовлено на балконном столике. Их багаж уже был собран, и они собирались спуститься к реке с первыми лучами солнца, чтобы посмотреть, как пилигримы будут совершать первое погружение в воды реки. Вскоре двое пожилых индусов пришли за нашим багажом, погрузили его внизу на ручную тележку и повели нас к железнодорожной станции сквозь поток пилигримов, только что прибывших ночным поездом и спешивших к реке. Опять меня посетило чувство, что я нахожусь в очень старинном месте, которое находится именно здесь, в этой грязной человеческой толпе, среди строптивых коров, бредущих посреди аллей; в том самом месте, где этот мир и был изначально создан или, по крайне мере, откуда он начал расширяться после Большого взрыва. Когда мы добрались до сумасшедшей толчеи станции, я, словно по волшебству, увидел вдруг на некотором расстоянии вчерашнего миниатюрного носильщика с огромным сундуком на спине, ведущего двух пожилых туристок в больших соломенных шляпах — возможно, им предстояло занять ту комнату, которую мы только что освободили. Я не мог сдержаться и поспешил к нему, чтобы попрощаться; к моему изумлению мадам Лазар последовала за мной. Крохотный носильщик был, видимо, тронут этим жестом с нашей стороны; во всяком случае, он спустил сундук со своей спины прямо в середину навозной кучи и, сложив вместе ладони в индийском приветствии, на своем убогом английском произнес: «Возвращайтесь в Варанаси еще раз. Вы ничего еще не видели».