Итак, перед тем как расстаться с ними в тускло освещенном главном коридоре, я остановился и попросту предложил им свою помощь в заполнении всех необходимых медицинских анкет, требуемых домом для престарелых. И я увидел, как засияли глаза Дори, хотя она и не произнесла ни слова, ожидая, что скажет Лазар. Он определенно колебался, не желая снова оказаться у меня в долгу; но затем обнял меня за плечи и сказал:
— Вы на самом деле готовы это сделать? Это великолепная идея. К тому же ведь вы завтра свободны, верно? — И тут же, в дополнение к «великолепной идее», выдвинул условие — на этот раз моя помощь будет оплачена надлежащим путем, чтобы не получилось так, как с путешествием по Индии, которое я им практически поднес в подарок.
Его жена поразилась:
— Как это могло произойти, что мы ему не заплатили? — повернулась она к мужу.
— Он сам отказался от платы, — сердито пробурчал Лазар и добавил, обращаясь ко мне: — Ну, что же вы застыли! Скажите ей сами.
— Это неправильно, — железным голосом, заявила Дори несколько истерично, на что, я знал это, она была способна. — Это неправильно, — повторила она. — Мы не можем пользоваться тем, что он в отпуске.
— А мы и не пользуемся тем, что он в отпуске, — с некоторым смущением внес коррективы Лазар. — Мы организовали все таким образом, как если бы все эти две недели он находился в больнице, и пусть до поры до времени все так и остается. Пока мы не решим, что нам делать.
— Но это ведь невозможно, — напустилась она на своего мужа. — А кроме всего, это просто противозаконно.
Я был в восторге от этого неожиданного представления. Сделав шаг, я остановился прямо перед ней и в желтоватом коридорном свете посмотрел через стекла очков в ее глаза, вокруг которых от ее автоматических улыбок уже легло множество мелких морщинок.
— Мадам адвокат, — обратился я к ней новым, легкомысленным тоном, который, без сомнения, удивил их всех не меньше, чем меня самого. — В чем здесь противозаконность? В дружбе? — Здесь я взял тонкую руку секретарши, которая, казалось, была в восторге от того духа легкомыслия, исходившего от меня не без поощрения со стороны Лазаров: — Вот кто в качестве свидетеля может предстать перед любой комиссией по расследованию или судом присяжных и поклясться, что я не только не получал каких-либо выгод от знакомства с директором больницы и его женой, но даже наоборот, они не смогли помочь мне вернуться в хирургическое отделение. Все, что было в их силах — это позволить мне поработать временно подменным врачом в терапии. — И, вытащив из кармана маленький блокнот для рецептов, я быстро набросал номер моего телефона, на случай, если они его не запомнили или даже выкинули куда-нибудь, а себе записал адрес матери Дори и ее телефон, договорившись, что завтра поутру мы созвонимся и уточним, когда мы встретимся.
— Я постараюсь быть с вами, — пообещала она.
— Это было бы крайне желательно, — ответил я просто.
И они, еще раз тепло поблагодарив меня и протянув попеременно руки, чтобы открыть друг перед другом вращающуюся дверь, подобно паре неуклюжих медведей, вышли под дождевые струи, заливавшие ярко освещенную площадь.
Вот так, подумалось мне с удовлетворением, протянулась еще одна нить, способная укрепить установившиеся между нами в Индии отношения, которые начали уже было ослабевать и, без сомнения, вскоре исчезли бы сами собой. Но сейчас, когда судьба выхватила скальпель из моих рук и я против собственной воли превратился в терапевта, я смог стать для них семейным врачом и лечить воспаления горла, измерять кровяное давление, следить за показаниями термометра, реагировать на таинственные боли в желудке и, не исключено, давать советы, касающиеся избыточного веса, — и все это одновременно с ненасытной лихорадкой этой странной, невозможной любви, обреченной длиться до тех пор, пока не исчезнет сама собой, в чем я нисколько не сомневался. Но стоило ей, этой невысокой и неловкой женщине, пытающейся держать свой зонтик над головой мужа, поспешно шагавшего к их машине, скрыться из вида, как я вновь ощутил странное томление. Было ли то, что я испытывал к ней, при детальном размышлении, простой похотью? Да, похоть я испытывал, но все было не так прямо и не так просто, потому что в течение долгого времени мои ощущения были смутными и непонятными мне самому. Так, в своих фантазиях мне не хотелось поскорее раздеть ее; мне достаточно было воскресить запах ее тела, чего можно было достичь не только благодаря близости к ней во время путешествия, ибо на самом деле все возникло еще до него, а именно — в большой спальне их квартиры в Тель-Авиве, когда она настояла на том, чтобы я сделал ей прививку, и я на мгновение увидел ее большие, но прекрасной формы груди, усеянные поразительным количеством необыкновенно больших родинок, и, если говорить правду, именно сами эти родинки, а не груди возникали в моем распаленном воображении, когда я лелеял надежду стать частью ее сокровенного бытия.