Тут вдруг дверь в коридор распахнулась, толкнув меня в спину, и в прихожую вошёл замполит. Он снял плащ, весь мокрый от дождя, шедшего на улице, нащупал в темноте вешалку, повесил его, встряхнув, а потом обратился ко мне:
-Это кто здесь стоит в потёмках?
-Это я, отозвался я, не желая называть свою фамилию и глупо надеясь, меня не узнают.
-Кто это я? - замполит достал из кармана ключи, подобрал нужный, вставил в дверной замок, щёлкнул, повернул его и открыл, толкнув, дверь в свой кабинет.
Солнечный свет брызнул в коридорчик и осветил меня.
-А это ты! - протянул замполит, узнав меня. - Ну, заходи, заходи, наслышан про твои похождения.
Я не понял, что он имеет в виду. А он шагнул за порог, остановился и жестом пригласил меня к себе, подождав, пока я войду, закрыл за мной дверь.
-О чём вы наслышаны, товарищ подполковник? - замполиту тоже недавно присвоили это звание - спросил я, пытаясь понять, что известно обо мне этой хитрой лисе. Наш замполит обладал уникальной способностью, ничего не зная, с помощью блефа на фактах выведать всё, и к нему на крючок, таким образом, попался уже не один человек, поэтому с ним мне сейчас требовалась особая осторожность. Надо было держать ухо в остро. Любая, даже самая незначительная мелочь, была ему зацепкой, от которой он продолжал плясать в своих расспросах. За эту мелочь он, как лису за хвост, вытягивал то многое, что было недомолвлено.
-Да как о чём? Вчера, то есть позавчера, да? Позавчера ночью исчез курсант Охромов, ваш близкий друг. Он не вернулся из самовольной отлучки. А вы были в этой самовольной отлучке вместе с ним.
-Откуда вы это знаете? - спросил я, но тут же осёкся, ибо столь необдуманный вопрос из моих уст давал ему в руки лишнюю козырную карту. По интонации моего вопроса, любопытствующе-проверяющей, можно было без труда понять и определить, что он на верном пути. Мне бы следовало сейчас для пущей убедительности в непричастности к случившемуся возмутиться "столь грязным откровенным поклёпом" на меня, а я начал задавать вопросы. Это было уже полшага к провалу и разоблачению.
-Как откуда знаю?.. Ну, откуда я знаю - это моё дело! - ответил замполит. Он не смотрел мне в глаза, хотя я всё время пытался встретиться с ним взглядом, чтобы обнаружить в них ложь. Он потёр рука об руку. - Это, в общем-то, не важно. Важно то, что я знаю. В конце концов, я думаю, что ты сейчас сознаешься в том, что был в самоволке вместе с Охромовым. Ведь так? - он быстро секанул по мне взглядом и, не дав опомниться и что-нибудь ответить, подтвердил сам себе. - Так! То, что ты сейчас отпираешься, это повредит только тебе, в конечном счёте, да, к тому же ещё и заводит в тупик, запутывает всё дело. Твой друг сейчас, вполне возможно, в какой-нибудь страшной беде, раз он не может прийти в училище. А ты вместо того, чтобы помочь нам его найти, отпираешься и спасаешь свою шкуру. Ты делаешь хуже и себе, и своему другу. Если он сейчас отсутствует по неуважительной причине, то ему тоже в таком случае ничего хорошего не светит. Он отсутствует уже больше суток. Пройдёт трое суток, и тогда твой дружок железно попадёт под статью уголовного законодательства. Он пойдёт под суд, только и всего. И это в лучшем случае, если он вообще ещё жив. Сейчас же, если мы его найдём, это дело можно будет быстренько замять. А ты не хочешь сказать нам, где он находится, что с ним случилось. Ты его очень сильно подводишь. Ты всех подводишь своим молчанием: и себя, в первую очередь, и командира дивизиона, и меня, и своих товарищей. Даже начальника училища подводишь, потому что сейчас это дело пойдёт выше и выше. Поэтому твоё молчание - это вред абсолютный вред для всех людей, тебя окружающих.
Он немного помолчал, наблюдая, какую реакцию произведут на меня его слова. Я тоже ничего не говорил, Хотя опять не то стыд, не то что-то другое так и подмывало меня сказать ему всю правду.
-Может, Грише сейчас требуется наша помощь. Может быть, он нуждается в защите, а ты оставил его одного, не хочешь сказать нам, где хотя бы примерно его искать. Конечно, если ты не сознаешься сейчас, то обезопасишь себя, неизвестно, правда, надолго ли. Но как потом ты будешь глядеть в лицо своим товарищам, когда они узнают, что ты бросил друга в беде?