Эта последняя волна нападок пришлась, как ни обидно было, на начало так называемой "золотой" недели, любимого, долгожданного и мимолётного времени, что отделяет последний государственный экзамен, сданный в училище, от выпускных церемоний: торжественного вручения дипломов на всеучилищном построении, прощания со знаменем, исполнения песен поздравлений, торжественного обеда и так далее. "Золотой" её прозвали давно и потому, видимо, что во время нее, когда ничего уже нельзя поправить или изменить в своей судьбе, нельзя достичь чего-нибудь лучшего, но и всё плохое уже позади, остаётся только отдыхать, предаваться мечтам и готовиться к новой жизни, такой светлой и радостной, как в эту пору кажется всем без исключения выпускникам.
Правда, так получилось, что у нашего курса из "золотой" недели вышло всего четыре дня, но и они показались нам манной небесной. Правда, не всем. Кое-кто так и не оправился от той бойни, которую то ли нам, то ли местному населению устроили на площади перед зданием обкома партии. Да и мне пришлось совсем не сладко.
Надо сказать, что с началом "золотой" недели нашему курсу разрешили свободный и беспрепятственный выход в город, что было, несомненно, великой и долгожданной радостью для нас, иначе какая же это "золотая" неделя без свободного выхода?! Нас выпускали беспрепятственно, но вместе с этим в городе увеличилось количество патрулей, возглавляемых офицерами-преподавателями с кафедр, которые, то ли из собственного рвения, то ли по чьему-то указанию придирались к нам, без пяти минут офицерам, хуже, чем к курсантам-первокурсникам, и по малейшему пререканию хватали за шкирку, кого могли схватить и волокли в комендатуру, а оттуда на училищную гауптвахту, дожидаться там, в тишине и спокойствии выпуска. Ребята наши, опьянённые свободой, вдруг распахнувшей перед ними двери после стольких лет сидения "на цепи", и впрямь расшатались не на шутку. И, что самое удивительное, самыми многочисленными "нарушителями" в эти дни стали те, кто прежде исправно сидели "на цепи", а теперь как с той цепи сорвались. С подобными случалось множество недоразумений и неприятностей в эти весёлые деньки. Зачастую их выуживали в каком-нибудь городском кабаке в совершенно непотребном и возбуждённом состоянии, "в доску", что называется, пьяных. Вот действительно люди, как со двора спущенные цепные кобеляки. Те же, кто и раньше похаживал более менее часто в город, посещал ресторанчики и бары, вели себя и сейчас сравнительно сносно. Во всяком случае, ни одного из отъявленных разгильдяев и самовольщиков в эти дни в городе патрули не задержали. Они и сейчас по старой укоренившейся привычке вели себя тише воды и ниже травы. В общем, стабильность - признак мастерства. Они и в форме-то даже не ходили, всё по привычке, по гражданке. Это было и удобнее, и сподручнее во всех смыслах.
К сожалению, для меня эта праздничная "золотая" неделя была омрачена и испорчена полностью, окончательно и бесповоротно. Мне не удалось присоединиться ни к одной из веселившихся и буйствовавших в эти дни кампаний. Меня держали взаперти в училище и не пускали в город, потому что подозревали моё отношение к пропаже Охромова, но доказать этого не могли.
Единственное, что оставалось мне, это смириться со своей участью и ждать, когда всё кончиться.
Охромов так и не появился больше, Совесть моя по-прежнему беспокоила меня, но уже не той острой болью, что испытывал я вначале, а какой-то другой, тупой, ноющей, брезгучей, но не менее противной и слабой.
Единственным, хоть каким-то утешением для моего скверного положения, в котором я оказался, служило то, что я был при деньгах, каких ни у кого из моих товарищей не водилось, да ещё то, что, наконец-то, избавился от противного ощущения вечного должника, когда все прелести, соблазны и радости мирские видятся через призму вины, когда ты неприятно осознаёшь, что живёшь, по сути, за чужой счёт, в долг, что ты сам несостоятельный человек. А это очень гадкое ощущение, которое способно омрачить и испортить любую радость.