Только рез полчаса после открытия с тяжелыми тюками за спинами первая партия из десяти человек покинула подвальчик, и я не знаю сколько, но очень долго простоял бы в хвосте очереди, если бы не увидел своих ребят.
Наконец, запустили и нашу десятку. Мы спустились в подвал. Паша, прохаживаясь между гор каких-то мешков и пирамид деревянных ящиков, что-то бестолково указывал нам, а кладовщица поправляла его и направляла дело в нужное русло. Мы ходили вслед за Пашей по складу, и постепенно у каждого из нас в руках появилась достаточно весомая ноша. Через полчаса этого марафона у каждого из нас был уже довольно большой тюк с вещами, сделанный из офицерской плащ-палатки, весивший под полцентнера. Трудно представить, сколько усилий потребовалось мне, чтобы вытащить его наверх по узкой лестнице, ведущей из подвала, и дотащить до казармы, а потом ещё и заволочь на четвёртый этаж общежития.
Здесь, в своей комнате, отдышавшись, я начал соображать, куда бы приютить пожитки, чтобы они не остались без присмотра в казарме: воровство процветало у нас и раньше, постоянно пропадали то у одного, то у другого хорошие, дорогие спортивные костюмы, шапки, кроссовки, ветровые куртки, часы, кассеты, книги и даже конспекты с лекциями. Теперь же, под выпуск воровство приняло невообразимые размеры, и пропадало всё, что плохо лежало. Самое главное было то, что вора ни разу так и не поймали. Поэтому оставлять форму просто так, в комнате без какого бы то ни было запора и замка, мне не хотелось. Только вчера один парень из соседнего взвода безрезультатно рыскал по пустой казарме - у него увели только что полученную плащ-палатку, когда он отлучился из своей комнаты всего на двадцать минут в ателье, забрать там пошитую ему шинель, а в другой комнате того же взвода точно также у хозяина пропали хромовые сапоги, парадный костюм, плащ, портупея и ещё какая-то мелочь, когда он вышел, чтобы позвонить жене, чтобы она приехала на такси забрать вещи. После этого он целый день бегал в истерике по коридору, заглядывая в комнаты, наивно надеясь, что над ним просто подшутили, но так ничего и не нашёл - всё было не по-детски серьёзно. И вот теперь за два дня до выпуска ему пришлось срочно шить в ателье за свой счёт парадный костюм, чтобы присутствовать на выпускных церемониях, и покупать на складе новые хромовые сапоги. На остальное у него не хватило денег, но он даже не смог их занять у кого-нибудь, потому что теперь никто никому не занимал.
Несмотря на то, что в кармане у меня лежало несколько тысяч, огромные деньги, я не хотел последовать его примеру и обременить себя новыми заботами и ненужными расходами, поэтому я не решался оставить форму в училище. Нужно было что-то придумать.
И тут меня осенила довольно счастливая мысль. Я совсем забыл про знакомую Гриши Охромова! Она же приходила и передавала мне от него записку и ещё тогда сказала, что не собирается больше с ним видеться. Как же я про неё забыл?! Теперь я вспомнил тот день и нашу встречу под палящим солнцем среди июльского зноя. Всё встало перед моими глазами точно наяву. Её образ, неуловимые черты которого поразили тогда меня, словно воочию плыл теперь перед моим взором.
Меня вдруг с необычайной силой потянуло увидеть или хотя бы услышать её. Нечто мимолётное, но волшебное и прекрасное родилось у меня в душе в тот день, и воспоминание об этом наполнило радостью каждую клеточку моего организма. Мысли об этой девушке будто просветили моё истерзанное сознание, и в голове сделалось светло и безмятежно, как мне давно уже не было.
В то же время, не успели ещё светлые образы, как следует, закрепиться в моей душе, как корыстные мысли повылазили откуда-то из тёмных её уголков и странным образом переплелись с их невинностью, с их чистыми порывами, заставили меня делать, впрочем, то же самое: немедленно её искать. Порочен всё же был мой ум, он уже не мог воспринять просто и бескорыстно светлое и прекрасное.
Однако я бросился к своей тумбочке. Но тщетно пытался отыскать хоть что-нибудь о ней в своих бумагах. Я пытался найти записку Гриши, которую она передала мне когда-то. Мна казалось, что в ней должен быть указан её адрес. Или нет... Охромов, кажется, упоминал её номер телефона. Но от записки не осталось и следа.