С непонятной, неясной тоской, в которой в одном водовороте сплелись высокие и чистые мысли и мутные струи расчёта и корысти, я уселся на свою кровать, загрустил, но вдруг, словно молнией поражённый встрепенулся, подпрыгнул, потому что вспомнил, как Гриша в тот вечер перед уходом выложил ко мне в тумбочку все свои бумаги и документы. Он полностью освободил свои карманы, в которых у него всегда было много всякого хлама, вывернув мне их на нижнюю полку тумбочки, где у меня всегда лежала ненужная дрянь. Тогда он, помнится мен, сказал:
-Весь этот мусор старой жизни мы бросим здесь.
Эта его фраза прозвучала настолько поэтично, что в голове у меня тут же родились стихотворные строчки. Я даже запомнил первые из них:
Весь этот мусор старой жизни
Мы бросим здесь.
Пусть в хламе копошатся слизни -
Дадим им весь.
Возьмём и сами унесёмся
В немую даль,
Уйдём, оставить поклянёмся
Здесь всю печаль.
Оставим с миром этим скучным
Былую блажь.
То, что за небом нашим тучным,
На всех не дашь...
Странные стихи, глупые даже. Я их ещё записать тогда хотел: десять или двенадцать четверостиший, но было некогда, мы спешили, а потом было уже не до стихов, и они почти все забылись.
И вот только теперь я вдруг вспомнил их и ещё, только благодаря им, то, что в тот вечер Охромов усердно опустошал карманы, в которых помимо всякого хлама лежал маленький, в белой кожаной обложечке блокнотик. В нём, я знал это отлично, Охромов аккуратно записывал адреса своих новых знакомых, нумеруя их по порядку. Причём, он не вычёркивал их, когда заводил новые связи, не уничтожал и даже не замазывал пастой шариковой ручки, считая, что они ему могут ещё когда-нибудь пригодится, и случиться это может в любой момент, совершенно неожиданно.
Пулей я бросился к тумбочке, чувствуя, что сейчас, если не найду этого блокнотика, моя бурная и внезапная радость сменится столь же глубоким чувством разочарования и досады, возможно даже, случиться обморок или ещё что-нибудь в этом роде. Страшась этого, но, не желая пребывать в сомнениях, я распахнул дверку и прямо-таки вывалил в нетерпении на пол из тумбочки всё её содержимое, рванув отчаянно на себя за крышку. Из неё с шумом посыпалась всякая дребедень, что-то звенело и билось, что-то шуршало, что-то рассыпалось, раскатывалось, разлеталось по полу, но я ничего этого не видел, меня интересовал только маленький блокнотик в белой обложке.
Чрез мгновение содержимое моей тумбочки рассыпалось вокруг меня пёстрым и неровным, дырявым ковром, но среди всего того, что в беспорядке разлеталось и рассыпалось по полу, среди всех этих тетрадей и ручек, бумажек, пластмассовых футляров и коробков, мыльниц и пузырьков с одеколоном, дезодорантом и прочими жидкостями, крема для бритья, рассыпавшегося бритвенного прибора и прочего, я увидел то, чего боялся не обнаружить, о чём теперь только и думал, и сердце моё бешено заколотилось от волнения, зашлось от счастья и неосознанных предчувствий.
Дрожащими от нетерпения и переживания пальцами я поднял его с пола и пролистал несколько страниц, найдя ту, на которой Охромов вёл счёт девушкам, которых он считал предметом своей гордости. Однако, взглянув на неё, я чуть не завыл от досады: последней здесь была записана какая-то мадам, с которой, судя по дате знакомства, записанной напротив её фамилии и имени, он познакомился ещё прошедшей зимой и уж, конечно же, давно расстался. Да меня она как-то и не интересовала. Мне нужна была только та, что приходила от Охромова с запиской, та, что завладела сейчас моими думами безраздельно. А её-то адреса и телефона, или хотя бы даже имени и фамилии здесь не было и в помине. На других страницах блокнота эта девушка значиться не могла, потому что они были отведены у аккуратного Гриши совсем для другого сорта девиц.
Да, Охромов в последнее время явно стал ленив и забывчив на свои подвиги и победы на любовном фонте. С ним такого прежде не случалось. Жаль, что я не заглядывал в этот блокнотик как-нибудь пораньше, а то бы обязательно напомнил ему, чтобы он записал последнюю свою победу: это бы ох как сейчас пригодилось бы.
Разгневанный и разозлённый на подлость и козни своей судьбы, готовый предаться истерике и психам, я хотел было швырнуть блокнот с размаху об пол, но машинально перелистал страницы, сдерживая себя от такого поведения и подобных поползновений. Оставшиеся страницы были пусты, только в одном месте вдруг мелькнуло что-то тёмное, похожее на запись. Я с трепетом открыл это место вновь и увидел лишь некий набор цифр, напоминавший по количеству, комбинации и расположению номер телефона в этом городе. Во всяком случае, число знаков соответствовало. Я готов был поверить в какое угодно чудо: так мне хотелось найти эту девушку.