Приближаясь к очереди, я ругал себя на ходу, что проспал, что не встал раньше и вынужден теперь буду торчать в очереди несколько часов.
Я занял за последним и отстоял в очереди часа три или четыре, но простоял бы ещё больше, если бы не заметил случайно ребят со своего взвода, стоявших намного ближе. Они взяли меня к себе и успокоили начавших было шуметь соседей по очереди, стоявших за ними, сказав, что я занимал вместе с ними и отошёл по неотложной потребности. Те, кто стоял за ними следом, повозмущались, но, в конце концов, умолкли, смирившись с тем, что впереди них будет стоять ещё один человек. Благодаря этому я попал на склад в числе первых, когда, наконец, соизволил явиться наш училищный начальник вещевого склада, красномордый, тучный, моложавый и смазливый на лицо старший прапорщик по кличке Боров, знали которого все без исключения курсанты, обращаясь к нему, как к равному и даже едва ли не младшему, просто: Паша - до того он был безобидный и незлой человек, пока к нему никто не приставал, и пока он был трезв. Даже его внушительные габариты не спасали его от фамильярного обращения, и из года в год, от курса к курсу передавалось такое фамильярное, простое до дурного, к нему обращение.
На этот раз Паша припозднился довольно сильно и начал выдавать форму только в двенадцать часов, медленно копаясь в своих бесчисленных, в беспорядке заполнявших подвальное помещение казармы, что была напротив нашей, где и находился склад, ящиках и то и дело что-то забывая и непрестанно спрашивая у помогавшей ему кладовщицы, которая вместе с нами долго ждала его, матерясь у дверей склада, что где лежит. Паша совсем недавно по училищным меркам сменил на этом складе ушедшего на пенсию мешочных дел мастера, и потому ещё не поднаторел в этой хитрой складской работе. До этого он ошивался помощником лаборанта на одной из кафедр и теперь то и дело ругался, когда что-нибудь не получалось, кляня себя за то, что согласился перейти и принять "этот дурацкий склад", и оставил свою непыльную и хорошую работу, на которой он палец об палец не стукнул за всё время.
По совету кладовщицы, женщины, давно уже работавшей здесь и поднаучившейся в противоугонных и иных делах, которые необходимо знать, чтобы не прогореть в подобном заведении, Паша запускал по десять человек, чтобы за ними можно было уследить и водил их по запутанному подвальному лабиринту дружной кучкой, чтобы они не разбрелись и не хапнули чего лишнего. Женщина, звали её довольно редко и странно - Анфиса, ходила сзади и подгоняла отставших. Вот таким образом и происходило вещевое обеспечение.
Только рез полчаса после открытия с тяжелыми тюками за спинами первая партия из десяти человек покинула подвальчик, и я не знаю сколько, но очень долго простоял бы в хвосте очереди, если бы не увидел своих ребят.
Наконец, запустили и нашу десятку. Мы спустились в подвал. Паша, прохаживаясь между гор каких-то мешков и пирамид деревянных ящиков, что-то бестолково указывал нам, а кладовщица поправляла его и направляла дело в нужное русло. Мы ходили вслед за Пашей по складу, и постепенно у каждого из нас в руках появилась достаточно весомая ноша. Через полчаса этого марафона у каждого из нас был уже довольно большой тюк с вещами, сделанный из офицерской плащ-палатки, весивший под полцентнера. Трудно представить, сколько усилий потребовалось мне, чтобы вытащить его наверх по узкой лестнице, ведущей из подвала, и дотащить до казармы, а потом ещё и заволочь на четвёртый этаж общежития.
Здесь, в своей комнате, отдышавшись, я начал соображать, куда бы приютить пожитки, чтобы они не остались без присмотра в казарме: воровство процветало у нас и раньше, постоянно пропадали то у одного, то у другого хорошие, дорогие спортивные костюмы, шапки, кроссовки, ветровые куртки, часы, кассеты, книги и даже конспекты с лекциями. Теперь же, под выпуск воровство приняло невообразимые размеры, и пропадало всё, что плохо лежало. Самое главное было то, что вора ни разу так и не поймали. Поэтому оставлять форму просто так, в комнате без какого бы то ни было запора и замка, мне не хотелось. Только вчера один парень из соседнего взвода безрезультатно рыскал по пустой казарме - у него увели только что полученную плащ-палатку, когда он отлучился из своей комнаты всего на двадцать минут в ателье, забрать там пошитую ему шинель, а в другой комнате того же взвода точно также у хозяина пропали хромовые сапоги, парадный костюм, плащ, портупея и ещё какая-то мелочь, когда он вышел, чтобы позвонить жене, чтобы она приехала на такси забрать вещи. После этого он целый день бегал в истерике по коридору, заглядывая в комнаты, наивно надеясь, что над ним просто подшутили, но так ничего и не нашёл - всё было не по-детски серьёзно. И вот теперь за два дня до выпуска ему пришлось срочно шить в ателье за свой счёт парадный костюм, чтобы присутствовать на выпускных церемониях, и покупать на складе новые хромовые сапоги. На остальное у него не хватило денег, но он даже не смог их занять у кого-нибудь, потому что теперь никто никому не занимал.