Я подумал, что, может, не так обратился к ней: бабульки - народ привередливый, не хуже красных девиц, - а потому она и не хочет со мной говорить.
-Бабушка! - сказал я ещё ласковее и почтительнее.
Старушка глянула на меня, распрямив свою согбенную спину и с трудом подняв взгляд от земли, словно очнулась от сна или беспамятства. Её испуганные глазки сначала расширились, а потом вдруг сузились и стали колючими, как булавки.
-Тьфу! - плюнула она внезапно так, что я едва успел отскочить в сторону. -Антихрист проклятый! Тьфу, на тебя, окаянный!
Я поспешил удалиться от неизвестно чем рассерженной бабульки. Происшедшее со мной сначала привело меня в недоумение, а потом рассмешило. Я представил, как выглядела со стороны эта сцена: я к бабульке с лаской и почтением, а она на меня в ответ вот так, как собака бешенная. Аж плеваться начала. И, главное-то, старушка эта плюгавенькая, в половину моего роста, хлипкая, а характер, как у пантеры, и бросается, куда не глядя! И вправду ненормальная!" - решил я и пошёл дальше, на троллейбусную остановку, где виднелись люди.
"А ведь я и вправду некрещёный! - подумал я, однако минуту спустя, когда мужчина, к которому я обратился, отсчитывал мне монетки, выковыривая их из горсти мелочи в своей пухлой, отёкшей руке. -Только вот откуда она узнала?!"
Я ещё не решил, что буду говорить при разговоре по телефону, и стоял возле телефонной будки на остановке, ожидая, пока там наговориться какая-то женщина, как вдруг, чуть не упал от неожиданности.
Сердце моё ёкнуло в груди, ушло куда-то вниз, натянув до боли, до писка, до трепета, словно титеву лука или струну гитары, свою аорту, потом тут же вернулось на место и забилось, запрыгало, заработало с такой бешеной силой в груди, что мне показалось, будто там не трепетное сердце моё, а вольная, гордая птица, запертая в клетку, рвётся на свободу, вот-вот соберётся с силами разломает свою некрепкую темницу, выпорхнет наружу из неё и уже не вернётся. Тысячи иголочек пронзили насквозь всё моё тело, сверля его пронзительным восторгом и радостью. Дыхание перехватило, как это случалось мо мной всегда в минуты чрезмерного волнения, даже в глазах потемнело на несколько мгновений. Я почувствовал, что пьянею от счастья. Я стоял, смотрел и не мог поверить чуду: та, которую я искал, которую обыскался, которой сейчас собирался звонить наугад, гадая, её ли это номер телефона в том странном шифре на пустой и чистой странице блокнотика Охромова, та самая шла навстречу мне.
Она переходила дорогу, в коротенькой розовой сатиновой юбочке и белой сетчатой рубашке-безрукавке с яркими разноцветными полосами на груди. Видимо она только что вышла из останавливавшегося на остановке, на противоположной стороне проспекта и теперь вместе с кучкой людей переходила улицу, выделяясь среди всех прочих своим лёгким, ярким и в то же время простым нарядом.
Вот она повернула свою головку направо, чтобы видеть движение машин, и я, поймав взглядом изгиб её изящной, длинной шеи, такой простой и едва, кажется, заметный, но тем и очаровательный, весь зашёлся от блаженства созерцания прелести. Меня сразила наповал грациозность, поистине королевская стать этого простого движения, на которое никто из окружающих меня не обратил никакого внимания. Мне вдруг захотелось подойти к каждому и сказать: "Посмотрите, какая очаровательная девушка! Видите: у неё лебединая шея и королевская стать. Она не идёт, она парит, плывёт, скользит по воздуху, совсем не касаясь грешной земли. Посмотрите только, какова грация движения рук, кистей, пальцев! Какова пластика её тела, словно танцующего в своём простом движении. У меня такое впечатление, что она будто в розовой дымке, окружающей её, будто большой цветок алой розы, качающийся на лёгком ветру. Её движение - музыка тела. Смотрите, смотрите! Смотрите!!!"
Мне захотелось подойти и сказать это каждому, кто стоял рядом в кучном ожидании троллейбуса, но тут же я испугался, что все действительно заметят это и будут любоваться ею. И тогда мне захотелось видеть это одному, и радостно стало на душе, что никто вокруг не обращает внимания на это чудо, и оно доступно только лишь мне одному, как будто это сошествие с небес случилось только для меня и ради меня. Я хотел сказать есть "Спасибо!" за то, что она явилась, как настоящее чудо, но она была далеко, а я не мог ни двинуться с места, ни раскрыть рта.
В одно мгновение мне захотелось сразу, чтобы она увидела меня, улыбнулась не и помахала приветливо рукой, но и остаться незамеченным, неузнанным, обойдённым ею.
В одну минуту, пока она переходила дорогу, моё сердце стало целиком принадлежать ей. Я уже обожал её. Мой внутренний голос звал её, но уста оставались беззвучны и немы. Однако сердце моё пылало, и в голове играл Марш Безумия, великолепный, ослепительный, пенящийся, будто шампанское в бокале, сладостный Марш Безумия.