Глава 27
В квартире было тихо, так тихо, что до слуха доносилось даже тиканье ходиков часов в какой-то дальней комнате. Девушка заглянула в комнату, вход в которую был прямо из коридора, слегка приоткрыв туда дверь. Так она понаблюдала некоторое время, просунув в проём голову, и осторожно притворила её обратно.
-Тс-сс-с! - показала она мне, прикладывая указательный палец к губам, и, пройдя ко мне по коридору на цыпочках, больше лукавя, чем действительно стараясь не шуметь, сказала на ухо. -Бабушка спит, давай не будем её будить.
-Хорошо! - согласился я, конечно, больше всего на свете только и мечтал разбудить её бабушку!
-Вообще-то, она у меня спит крепко. Я когда даже музыку на полную громкость включаю, она не посыпается, - сказала девушка и засмеялась тихо, прикрывая рот тыльной стороной ладони.
-Не закрывай рот, пожалуйста, - попросил я её.
-Почему? - удивилась она.
-У тебя красивая улыбка, - ответил я, смущаясь.
Я сказал ей "рот" вместо ласкового "ротик", которое так и вертелось у меня на языке, но не слетело с него. "Рот" получалось слишком грубо, может быть даже и оскорбительно, пошло, но "ротик" выглядело и вовсе непозволительно, уж больно фамильярно и интимно до отпугивающего. Так мне, во всяком случае, показалось. Показалось мне, имевшему не одну женщину до этого, с которыми часто с полуоборота заигрывал в любовь и должен, казалось бы, знать уже, что нравится женщинам, а что нет, что привлекает их в образе и манерах мужчины, а что отпугивает. Я не должен был произносить ни то, ни другое. Для этого можно было просто сказать, что у неё красивая улыбка, только и всего! "А ты, болван не закрывай свой рот,... пожалуйста! Ублюдок! Тьфу!"
Меня посетило странное и давно уже, со времён детства, не испытываемое чувство неловкости от близости женского тела, хотя и прикрытого материей, одеждой, но всё-таки очень уж близкого. Когда люди остаются наедине друг с другом, расстояния между ними вдруг уменьшаются в десятки раз, и потому девушки, которые опасаются за свою честь, должны взять себе за правило вести себя в такой обстановке как можно осторожнее и, уж, во всяком случае, не дать повода мужчине распускать руки без их согласия на то каким-нибудь неосторожным движением тела или несвоевременным поворотом к нему спиной. Мужчины слабы и падки до женских прелестей и, в отличие от женщин, смотрят на них почти всегда через эту призму соблазна. Когда же они остаются наедине с дамой, то призма эта превращается в увеличительное стекло.
Чувство, которое само собой возникло во мне, напомнило мне те далёкие годы, когда я был ещё чист и не имел счастья или несчастья быть с женщиной в постели. Многое тогда виделось мне в более романтичных и ярких красках. Я смотрел на мир через розовое стекло, и он казался мне более пёстрым и интересным, да и вера в большую и светлую любовь, ждущую меня где-то томительно и долго, не была опорочена множеством тех, с кем свела меня судьба для того, чтобы мы играли друг с другом в злое подобие любви.
И вот оно вернулось ко мне, это целомудренное ощущение. Это было какое-то смешанное чувство стыда и неловкости от одной только мысли, что мы с ней разного пола, и у неё под её юбкой есть нечто, совсем отличное от того, что было в моих штанах, и вот это может при определённых обстоятельствах соединиться вместе. От одной только мысли об этом я густо покраснел и молил не знаю какие силы, чтобы только она не заметила этого моего смущения в темноте коридорчика, иначе последует её вопрос, и я сорвусь и натворю что-то постыдное и неприятное и для меня, и для неё. Я очень не хотел этого, хотя и не знал, что же именно я сделаю, в какие дебри понесёт тогда меня ставший неуправляемым обезумевший рассудок: то ли я начну, упав на колени, страстно объясняться ей в любви, то ли молча буду тискать в своих объятиях и рвать с неё одежду в попытке насильно завладеть ею.
Она подошла ко мне на цыпочках, больше кокетничая и лукавя, чем на самом деле пытаясь не шуметь, а я стоял, ни жив, ни мёртв, вдыхая и чувствуя сразу почему-то обострившимся обонянием запах её тела, источающего приятный, головокружительный, тонкий аромат молодой, свежей, упругой и лоснящейся от своей молодости и соков здоровья девичьей кожи, благоухающей букетом неземных цветов, которые так и зовут к себе мужскую плоть. Сквозь этот лёгкий идиллический запах пробивался и другой, более терпкий и возбуждающий, тот, что идёт от лона, и который чувствую кобели, рыскающие в поисках сучки за десятки и даже сотни метров от неё. Сейчас и меня одолевал этот томный аромат. Голова кружилась, и я плыл среди цветов этого благоухания.