Музыка вдруг прервалась, и карусель в голове остановилась, сделав напоследок ещё несколько оборотов.
Бокал возьму в другую руку,
А в эту - свой тяжёлый меч,
И за предательства поруку
Себе снесу буяну с плеч.
Всё... остановилась.
Девушка смотрела на меня изучающе и внимательно, и меня снова как стрела сразила её тихая, льющаяся как прохлада тихого девственного ручейка в тени деревьев среди жаркого солнечного дня, прелесть.
-О чём ты задумался? - спросила девушка.
-О музыке, - ответил я, ещё не совсем очнувшись от своих грёз наяву. -Какая странная и печальная музыка. Она навевает на сердце глубокую, но не холодную, а тёплую, подобную ностальгии, тоску. Можно сказать, что это ностальгия ни о чём. Что это за музыка? Кто её автор?
Девушка как-то загадочно улыбнулась, лишь слегка растянув губы, пожала плечами и, задумчиво глядя на ковёр, произнесла, как бы ни для кого, самой себе, шёпотом:
-Не знаю, я даже не помню, что я сейчас играла. Просто захотелось что-то сыграть. Это музыка души, музыка любви...
Она замолчала, и я ничего не смог ответить ей, я даже не нашёл нужным здесь вообще что-нибудь говорить. "Она, наверное, такая же чокнутая, как и я!" - подумалось мне, но мысль эта промелькнула в голове лёгким сквознячком, вскользь и почти незаметно: мне не хотелось обижать её даже в мыслях.
В комнате воцарилось молчание, сначала задумчивое, рассеянное, а потом всё более неловкое. Ко мне вдруг начало возвращаться то ощущение неловкости, напряжённости и скованности, что преследовало меня в первые минуты пребывания в тихой, полутёмной, какой-то будто глухой и немой квартире. Я снова подумал, что скорее поверил бы, что это сон, настолько всё окружающее меня было нереально, в чём-то сюрреалистичное, в чём-то даже пугающее. Я был один на один с животрепещущим, благоухающим какими-то неземными ароматами, какие доселе ни разу не одаривали моего обоняния, горящим каким-то внутренним огнём существом, внушающим желание и страх. Казалось, что стоит мне протянуть к нему руку и попытаться дотронуться, как всё вокруг тут же поплывёт, потеряет форму, превратится в конце концов в пёструю мешанину, и я, наконец, проснусь...
-Хочешь, я покажу тебе нашу с братом комнату? - спросила меня девушка.
-Хочу, - ответил я и подумал, что даже не знаю, как её зовут. Однако меня даже удивило, что такое продолжительное время, разговаривая с ней и общаясь, я как-то обходился без имени, и это вовсе не тяготило ни меня, ни её. Я не называл её по имени, но это нисколько не мешало мне, и не стесняло. Да и девушка тоже не знала, наверное, как меня зовут, во всяком случае, ни разу не произнесла моего имени, но тоже общалась со мной совершенно свободно. "Может быть, нас с ней связывает другая связь, которая не требует называть имена друг друга. Быть может, наши души говорят друг с другом помимо наших языков и нашего сознания, но мы сами не замечаем их невербального общения и лишь присутствуем при нём, служим ему проводниками?" - пронеслось в моей голове.
-Но не разбудили ли мы случайно твою бабушку? - спросил я у неё.
-Да нет! Я же говорю, что она спит очень крепко, а если бы и проснулась, то обязательно позвала бы меня к себе, - ответила девушка. -Пойдём. Вот это дверь в комнату родителей, - она показала на дверь за моей спиной. -А вот эта - в нашу.
Она направилась в свою комнату, и я встал и пошёл следом.
В комнате было довольно мило. Сама по себе небольшая, можно сказать, даже, маленькая, она была оборудована и меблирована весьма уютно. Посередине пополам её разделяла самодельная стенка-клетка, сделанная из реек и досок, в проёмах которой стояли горшки с цветами. Сверху донизу она была оплетена густыми, зелёными зарослями какой-то домашней, комнатной разновидности вьюна или диковинной породы плюща так, что дальней половины комнаты за этими зарослями не было видно вовсе. Свет из окна проникал через эту живую занавеску, бросал на стены комнаты в светлых обоях и всё вокруг зеленоватые отсветы и полутени, жёлтыми лучами и пятнами проникал в просветы между листьями и зайчиками прыгал по окружающей мебели, нехитрой, немудрёной обстановке. Кое-где в нишах стояли книги и канцелярские принадлежности, стаканчики с карандашами и ручками, какие-то папки и бумаги. Одну из полок украшал, стыдливо прикрываясь листьями вьюна, прячась за их зеленью, магнитофон, по всем признакам какого-то зарубежного производства. Его светло-серый пластмассовый корпус, украшенный многочисленными металлизированными, хромированными и никелированными деталями, нарядно блестел сквозь свисающие ветви, будто кокетка, глядящая лукаво через спущенную на лицо длинную чёлку.