-Присаживайся! - предложила мне хозяйка комнаты, показывая на кресло-кровать, - я покажу тебе сейчас мой альбом.
Я сел на жестковатое сиденье кресла, не в состоянии даже расслабиться и откинуться на его спинку. Через минуту ко мне подсела и она, покопавшись между тетрадей и книг на книжной полке, повешенной на стенку на её половине комнаты, и достав оттуда большой фотоальбом, обтянутый красным бархатом с красивой латунной пряжкой, на которую он закрывался.
Её колено слегка коснулось моего, и от этого ногу словно прошибло током, а по коже поползли щёкотливые, жаркие и крупные мурашки. Внутри, в животе, что-то опустилось, отчего вдруг засосало под ложечкой, а чуть ниже, в пахе всё подобралось, заныло, застонало, сладко поджалось, и я ощутил, как поднимается, восстаёт упругая плоть. Я подумал, что от этого касания подобные ощущения должны были возникнуть и у моей собеседницы, но она, как ни в чём не бывало, листала страницы с наклеенными цветными фотографиями и, водя по ним пальчиком, что-то увлечённо объясняла.
Поглощённый борьбой со своим естеством, я несколько раз пытался вникнуть в её рассказ, но из этого ничего не получилось. Теперь над девушкой нависла серьёзная угроза, исходившая из моего разгорячённого страстью тела.
В одном движении, меняя позу, девушка наклонилась ко мне, и её волосы скользнули по моему лицу, оставив на нём пылающий след, будто после ожога крапивой, и нежный аромат в носу. Когда жгучее ощущение на лице прошло, мои руки уже обнимали её за талию и плечи, а губы искали своей цели. Я привлёк её к себе, и альбом из её рук скользнул к нам на колени, а потом грохнулся на пол. Мне было приятно, что девушка не сопротивляется моим объятиям, но это же и удивляло, и озадачивало, наводило на нехорошие мысли, которые тут же мелькали в моей голове и сдерживали безумную страсть. Наши уста сочно слились, и я обратил внимание, что она умеет целовать "в засос". Руки мои жадно двигались по её крепкому, упругому стану, гибкой спине, круглым бёдрам, перебирались на живот, поднимались выше, натыкаясь на плотный лифчик, прикрывавший небольшие, но достаточно округлые, ещё развивающиеся девичьи груди.
Я поднялся и увлёк её за собой вверх. Целуясь стоя, мы несколько раз наступили на фотоальбом, и я отпихнул его ногой в сторону, чтобы не мешался. Руки мои продолжали движения по её телу, ощущая великолепные линии правильной, стройной женской фигуры, а разум ликовал от обладания. Но она была в одежде, а мне хотелось всё же ощутить своими ладонями мягкую шелковистую кожу, помять грудь, не спрятанную под панцирем ткани, погладить обнажённые женские бёдра, коснуться волосиков, прикрывающих лобок, и скользнуть ниже, добравшись пальцами до вожделенного места, уже пустившего любовные соки.
Я нашёл пуговицу, одну, вторую, дёрнул вниз молнию, помог юбке соскользнуть на пол и наткнулся на узенькие трусики, которые хотел тут же снять, подчиняясь обуревающему желанию, но не сделал этого из чувства такта. Её верхняя одежда лежала у наших ног, касаясь их своим щекотливым материалом и радуя сознанием совершённого.
Девушка прервала наш долгий поцелуй, слегка отстранилась, стремясь заглянуть мне в лицо, и произнесла шёпотом:
-Пусти меня. Я закрою дверь.
Я раскрыл руки и, пока она сделала несколько шагов, чтобы задвинуть щеколду, и обратно, успел подумать, почему она не оказала мне сопротивления, не сделала даже попытки остановить моё наступление и сдала свою крепость без боя. Меж тем глаза мои жадно впитывали её формы, переливающиеся при ходьбе ягодицы, лишь наполовину прикрытые полупрозрачными нейлоновыми трусиками, поджарые стройные бёдра, узкую талию, венчающую тюльпан лона, правильно поставленную спину с глубокой ямкой по позвоночнику и слегка выпирающими назад лопатками, груди, спрятанные за лифчик.
Она осторожно, стараясь не шуметь, задвинула щеколду на двери в комнату и вернулась ко мне, подойдя вплотную. Я снова обнял её, прижал к себе, привлёк её лицо, наклонился и снова глубоко поцеловал. Она стояла передо мной почти раздетая, и то, что на мне всё ещё была одежда, выглядело теперь нелепо, если не оскорбительно для неё. Я уже решил про себя, что она довольно искушена в любовных отношениях и должна помочь мне раздеться. Но она только обнимала меня руками, целовалась и, видимо, ждала моих активных действий. Тогда мне пришлось отстранить её и, чувствуя себя немного неловко, поспешно, торопливо раздеваться, в то время как она, стоя подле меня, просто наблюдала за мной, не принимая никакого участия и, по моему мнению, сильно охлаждаясь от этой картины. Я спешил, но вынужденная пауза затягивалась непозволительно долго. Но я не мог сбросить одежду быстрее, чем делал это. Я боялся, что с ней за это время произойдёт перемена, и, когда я снова попытаюсь привлечь её к себе, она уже не поддастся, испугавшись ли происходящего, ощутив ли ко мне неприязнь, или просто очнувшись от грехопадения и взяв себя в руки.