Теперь на полу возвышалась вторая кучка одежды, зелёная, из моей формы, штанов, рубашки и майки с трусами, вносивших некоторую пестроту в однообразие цвета. Я перешагнул эту беспорядочно валяющуюся под ногами одежду и, оказавшись рядом с ней, привлёк её к себе. Она подалась послушно вперёд, и я ощутил касание безжизненной, мешающей ткани лифчика, который тут же захотел снять. Теперь я чувствовал тёплую, шелковистую кожу её груди, упругость щекочущих сосков, а на пол упал ещё один предмет белья. Следом за ним упали и нейлоновые трусики, и я почувствовал, как между нашими горячими животами, плотно прижавшимися друг к другу, продавливая оба, всунулось моё упругое поленце, размеры которого восхищали всех женщин, имевших со мной дело.
Теперь я мог погладить её тело, ощутить жёсткие кучерявые волосики на её лобке, запустить ладонь между её ног, нащупывая указательным пальцем слегка влажную дырочку, погладить её бёдра, раздвинуть ягодицы, ухватившись за них двумя руками, чтобы ощутить их мягкость, существенность и основательность в закладке головокружительных форм.
Глава 28
-Я никогда не была ни с одним мужчиной, - призналась мне девушка, слегка откинув голову назад.
-Ты хочешь сказать, что ты ещё... Как это выразиться покультурнее... что ты ещё девочка?
-Да, в этом смысле - девочка, - вздохнула она прямо мне в лицо.
-Тогда, может быть, не надо ничего? - слегка отстранив её, так, что наши животы разошлись, и мой мясистый болт замаячил из стороны в стороны, пружиня и изнывая от напряжения, спросил я.
Мне не приходилось сталкиваться с "целочками", как в жаргоне общепринятого народного изъяснения назывались всегда целомудренные девицы. Я всегда заочно уважал таких и желал им всяческих благ в жизни, но не хотел бы такой встречи. Теперь же я сам, словно палач, должен был развенчать от невинности одну из них и был этому совсем не рад, потому что неизвестно было, к чему бы это привело в дальнейшем. От многих мужчин я слышал, что иметь дело в постели с девственницей приятно, если только она твоя невеста, а так - сущее наказание. И любителей подобного занятия я не встречал, потому что кроме мучений, крови и неудовольствия обоим оно больше ничего не приносило.
Девушка молча смотрела на меня, ничего не отвечая, но меняясь в лице. В глазах её были и обида, и укор, и гнев, и понял, что отступление прощено мне не будет. Где это видано, и в кои веки такое было, чтобы победитель отступал от крепости, сдавшейся ему без боя только лишь потому, что по утверждению е защитников их до этого никто никогда не грабил? Правда, у победителя возникал законный вопрос: неужели крепость сия стояла так далеко от дорог и торговых путей, что ни один странствующий завоеватель её не обнаружил и не соблазнился её прелестями?
Про себя я решил, что девушка лукавит, обманывает меня, только вот неизвестно, для чего, то ли для того, чтобы набить себе цену, то ли затем, чтобы я её не трогал. А, может, она просто хотела поглубже узнать мой характер и испытать его?
Мне стало неловко и стыдно за сказанное мною, и я снова заключил её в свои крепкие объятия...
Ласки становились всё более жаркими, распаляющими, и девушка предложила мне пойти на кровать брата. Мы зашторили окно, и в комнате воцарился полумрак...
Это действительно оказалось сущим мучением. Полтора часа, а может и больше, продолжались мои попытки что-либо сделать, но всякий раз они заканчивались её стонами, жалобами или тихим вскрикиванием, перемежаемым ругательствами и бранью, какие я не ожидал от неё услышать. Всё это так не шло к тому прелестному образу, что был соткан мною вокруг неё из тех прежних представлений, что я имел, светившихся вокруг неё радужным ореолом.
Я то и дело ловил себя на мысли, что моя роль напоминает хирурга, решившего произвести операцию без наркоза, и чувствовал себя глубоко виноватым в её мучениях.
Мы пробовали одну позу за другой, сначала друг на друге, потом стоя, затем нагнувшись, "раком" по-народному. Я слышал. Что есть такое положение, при котором разрыв, или дефлорация по-научному, будем уж говорить так, коль меня привлекли к этой ответственной хирургической операции, происходит безболезненно и незаметно. Но всякий раз, когда меняли положение, повторялось одно и то же: мой член снова и снова натыкался на нечто упругое, тянущееся, прилипающее к крайней плоти, и когда попытки внедриться были особенно настойчивыми, я слышал сдавленные стоны, вырывающиеся из её груди вместе с причитаниями и руганью. Все они были по моему адресу, но я не обижался, понимая состояние девушки, и сам был не рад, что всё так глупо получилось.