-А зачем твой дедушка посадил яблони на работе у своего брата? - поинтересовался я.
-О, это было очень давно, я тогда была ещё совсем маленькая, брата моего вообще ещё не было, а мой дедушка и его брат работали вместе. Дедушкин брат ещё не был тогда ночным сторожем. Знаешь, иногда они собирались вдвоём у нас дома и рассказывали много интересных историй. Не знаю, правда или нет, но когда я была совсем маленькая, в нашей стране, оказывается, происходило много разных интересных событий. Было что-то похожее на революцию, только я ничего не помню, а дедушки нам про это и рассказывали. А сейчас в школе то время почему-то называют "временем смуты разброда и шатания". А мои дедушки всегда говорили, что это была пора, когда наш великий народ проснулся ото сна. Но его потом опять будто бы усыпили. Дедушка говорил, что разбудить-то нас разбудили, но затем дали обухом по голове: тресь - и всё!
-Я знаю про эти времена. Читал кое-что, да и помнится мне тоже больше, чем тебе: я же всё-таки старше тебя и будь здоров насколько.
-Ой, прямо-таки и "будь здоров"! - передразнила меня девушка и засмеялась.
Я тоже не удержался от смеха, хотя меня и подковырнули.
-Всё, что написано про них в нашей стране - грязная ложь, - вздохнула девушка, правду можно узнать только из рассказов старых людей, таких, как мой дедушка или его брат. Родители тоже всё знают и всё видели, и всё пережили, но они молчат и не любят вспоминать то время, говорят, что оно паршивое было, и ничего хорошего народ тогда не видел. Не знаю, может быть, бояться: они всё-таки ещё не так уж стары. А дедам моим что терять: они уже одной ногой в могиле были и тогда ещё, а теперь и вовсе - мой дед помер, а брат его говорит, что и ему недолго осталось, и что он эту зиму не переживёт. На меня их рассказы произвели сильное впечатление, и теперь, если начинаю высказывать своё мнение о некоторых вещах, на которые у нас давно уже принято закрывать глаза, то все смотрят на меня, как на ненормальную, хотя я и говорю чистейшую правду. Правду у нас не любят.
-Да, пожалуй, твои наблюдения справедливы, - согласился я с ней. -Ну, а как же тогда те люди, что собрались с полмесяца назад на площади перед зданием обкома? Они-то не стали шептаться по углам, а их было довольно много.
-Да, эти люди поступили смело, ничего не скажешь! Но что с ними сделали? Вас же, как псов на них и натравили. Дедушкин брат к моей бабушке приходил после тех событий. Я-то в деревне была, а бабушка рассказывала, что он весёлый был, счастливый, говорил, что от этого митинга снова свежим ветром перемен повело, что новое - это хорошо забытое старое, что, как бы ни старались, а народ нельзя сравнять с грязью до основания, да ещё надеяться, что он уже не встанет и не будет возмущаться. Дедушка говорит, что скоро народ опять поднимется и сбросит всех своих нахлебников и захребетников. Он сейчас их терпит, потому что привык гнуть спину, приучили его за многие века это делть: начала монголы с ордой, а потом и свои, а коммунисты, кто повыше, - это те же угнетатели, только более хитрые и коварные: они лучше других народ надурили и засрали ему мозги всякими ненужными и лживыми идеями. Но если уж доведут народ, и он расправит плечи, то его уже никто не удержит.
-Ты говоришь, как революционный агитатор, словно тебя подучили вести пропаганду! - невольно восхитился я.
Удивление моё было действительно искренним, потому что в голове никак не укладывалось, как это такая девчонка может совмещать в себе столь нетривиальные и незаурядные мысли и суждения и всё прочее, в том числе и примитивное сексуальное поведение. Это казалось мне несовместимо в одном человеке: столь бурные проявления низких, животных инстинктов и такие устремления, думы за народ, а не только за свою несчастную жизнь.
-Я же говорю, что на меня смотрят, как на дурочку.
-Однако в постели ты ведёшь себя вполне нормально, без заскоков! - засмеялся я.
-Дурак! - ответила девушка и отвернулась, показывая, что не желает со мной говорить.
Я продолжал молча есть яблоки. Привыкший к одиноким раздумьям, я не смущался молчать при ком-то, если у меня была пища для размышлений, и мне казалось неудобным только то, что так нагло сижу, молчу и ем чужие яблоки.
Содержимое кастрюли между тем уже агрессивно булькало и клокотало, в сковороде что-то шипело.
-Спасибо за угощение! - произнёс я, вставая из-за стола.
-Не за что, - пробубнила девушка в сторону, - садись, я тебе сейчас налью супа.
Я сел, послушно решив ей ни в чём не перечить, во всяком случае, до того момента, покуда не наемся.
-Слушай, а как тебя зовут, - спросил я, наконец.
-А зачем тебе? - мило улыбнулась хозяйка.